Человек, оскорбивший Кристофа де Альбьера, оказался в том трактире случайно. У него и в планах не было заводить знакомство с местными грубиянами, пробовать дешевый эль или лезть в драку. Дождь застал его  в паре кварталах от трактира – забарабанил тяжелыми и холодными каплями, проник за шиворот. Под ногами пронеслось несколько мецских крыс – даже животные искали укрытие. Человек раздраженно надел капюшон, сделал слуге жест не отставать, и отправился по скользкой мостовой искать ближайший трактир.
Он до сих пор был голоден. Не сильно, но раздражающе.
И до сих пор не смог отделаться от навязчивых мыслей – хотя сколько уже длилась прогулка? Возможно, дело было в том, что он до сих не приступил к охоте, предпочитая считать километры мостовых. 
Через какое-то время впереди показался трактир. До человека долетели привлекательные запахи… крови и плоти. Правда, от питейного заведения также разило перегаром и дешевым табаком, но человек решил не уподобляться некоторым особам царских кровей, вроде тех, с кем он воевал, и отправился прямо туда. Слуга привычной тенью последовал за ним.
Правда, тень эта была отнюдь не молчалива. Проскользнув внутрь и избавившись от мокрого плаща, слуга не замедлил процитировать древних поэтов:
- "В дом, в котором не видят света, где питаются пылью, где грязь служит пищей…"
- Будь добр, помолчи, - оборвал его господин, изъясняясь на том же самом, текучем, неизвестным никому здесь, языке.
Слушать, как Босхет упражняется в остроумии, не хотелось. Человек чуть облизнул губы нетерпеливо, и направился прямиком к самому темному углу зала. Кинув мокрые плащи на стол и заказав у разносчицы две кружки эля, мужчина стал оглядывать зал.
- Как тебе вон та баварка? – спросил неугомонный Босхет, доверительно наклонившись вперед. – Глянь, как на груди натянулась ткань, какие тонкие запястья… И шейка хороша.
- Нет.
- Тогда вон та? По всей видимости, имеет чувство юмора, – обернувшись, слуга указал на шлюху, сидящую на коленях одного из местных пьяниц.
Господин прикрыл глаза, призывая все свое терпение. Выдохнул.
- Я же просил тебя помолчать? – слуге достался гневный взгляд и выгнутая бровь. – Или в свое последнее пребывание в мире Смерти ты растерял то, что оставалось у тебя от интеллекта? Тогда, быть может, мне развоплотить это смертное тело и отправить тебя на поиски утраченного?
Босхет побледнел, заметив, что человек начал плести характерное заклинание. Ничто не пугало его так, как развоплощение и возвращение обратно в мир Смерти. Ничто не радовало так, как пребывание в мире живых.
- Не стоит, Мэтр, - ответил слуга тихо. – Прости.
Жест еще не прекратился, но Вольфгер ничего не ответил. Голод пересилил – он отправился в толпу людей.
По возвращению настроение Мэтра заметно улучшилось. Он улыбался едва заметно.
- Ты убил ее? – спросил слуга тихо и с легкой ухмылкой.
- Нет, - улыбнулся господин. – Она спит. Свою роль она уже выполнила – поделилась своей кровью.
Как раз в этот момент до столика в темном углу долетели громкие возгласы. Компания в центре зала изрядно перебрала - и ладно бы вела себя тихо, так вместо этого принялась горланить какую-то военную песню. В пьяных голосах Вольфгер разобрал слова «возьмем мы замок», «разграбим подвалы», «а жителей сожгем».
- Человечество деградирует, - отрезал господин тихо.
Тихо не получилось, потому как его голос был заглушен пьяным ором одного из компании. Юнец сбивчиво и громко рассказывал о собственных подвигах – он-де в одиночку спас весь отряд и уже мог бы стать отважным рыцарем при дворе хоть Меровингов, хоть Артура.
- Ты все время так говоришь, - ответил Босхет с усмешкой.
В это время другой молодой пьяница решил побить рекорд первого в негласном соревновании «Кто громче». Вскочив и размахивая кружкой, из которой периодически обливал кого-то элем, он старался перекричать товарища, обвиняя его в трусости в том-самом-сражении у того-самого-замка. Это можно было проигнорировать, если бы в глазах Босхета на загорелся энтузиазм гончей, выследившей дичь.
- Можно я их заткну? – мечтательно и хищно проговорил бетайлас, зная, как раздражает Мэтра, когда кто-то говорит громче, чем он. – Ну можно?..
Дух тоже был голоден. Вольфгер знал это, но не собирался поощрять его дерзость.
- Нет, - посмотрел в желтые глаза бетайласа. – Приведи его ко мне.
- Которого?
- Черноволосого.
Дух усмехнулся, поднялся и направился к компании. Вольфгер вернулся к кружке эля и стал ждать, размышляя о наказании для распоясавшегося бетайласа.
Через пять минут перед ним уже стоял указанный молодой человек, потрясая кулаками и готовясь вытащить меч. Духа же и след простыл – Босхет знал, что рассердил хозяина.
- Побоялся подойти лично и отвечать за свои слова, как подобает мужчине?! Если смеешь говорить что-то честному воину, то встань и дерись, доказав право болтать подобную чущь! Идем, и ты поймешь, что я имею права вести себя так, как пожелаю!
Наемник успел рвануть меч – видимо, он считал себя первым воином на деревне. Был ли мужчина бесстрашен изначально, или это хмель лишил его простейшего инстинкта самосохранения, неизвестно, однако сейчас он явно решил сделать из Вольфгера паштет. Чем немало позабавил последнего.
- Я ничего не боюсь, - ответил тот спокойно, глядя в глаза воину. – А таких как ты – наглых юнцов – тем более. А вот тебе лучше начинать бояться… Сейчас у меня нет настроения разговаривать с пьяными отбросами.
И, почти не закончив фразу, господин поднырнул под начавший движение меч. Сделав неуловимое человеческому глазу движение, почти без размаха ударил тыльной стороной ладони по щеке воина. На взгляд Вольфгера, пощечина не была особо сильной, однако смертный покачнулся. На щеке закровоточила царапина, оставленная перстнем главы клана. Вольфгер усмехнулся:
- Хотя вряд ли у тебя хватит ума на то, чтобы остыть. - Добавил заботливо: - Может быть, сунешь голову в ведро с дождевой водой? Станет легче.
И пошел прочь, не торопясь, почти физически ощущая, как эта шутливая близкая схватка лишает его воспоминаний о последней битве с лудэр. Как расслабляются плечи и нервы. Как вместе с адреналином приходит желание жить.

Удара не последовало, хотя Вольфгер и ожидал, что оскорбленный смертный нападет на него прямо здесь и сейчас, по ходу дела разнеся многострадальный трактир. Чуть прищурившись, киндрэт слушал взбешенное дыхание за своей спиной. Биение крови, обогащенной выбросом адреналина. Скрип ножен, из которых нетерпеливо был выхвачен меч. А потом смертный просто кинул ответное оскорбление и направился к двери, пройдя на расстоянии ладони от некроманта. Тот выгнул бровь, посмотрел заинтересовано на закрывшуюся дверь и подумал, что ошибся в оценке самоконтроля смертного – видимо, это чувство все же было ему знакомо.
Трактир вдруг снова наполнился голосами и запахами. Зеваки не заставили себя ждать и выскочили на улицу вслед за молодым наемником. Приятели смертного заказали еще выпивки и с кружками эля поспешили устроиться в дверях под навесом – вроде, и видно хорошо, и мокнуть нет необходимости.
Бетайлас так и не объявился.
Бросив на стол несколько монет и оставив плащ под легким охранным заклинанием, Вольфгер направился к выходу. С собой у него не было никакого оружия, кроме магии, и Мэтр флегматично размышлял о том, не вытащить ли из рукава кхопеш или шумерский боевой топор. И тот, и другой вариант были абсолютно абсурдны, учитывая, что схватка предполагалась с одним единственным человеком, а не с целым выводком клана лудэр. Однако перспектива колдовать прямой меч европейской грубой работы, да делать это так, чтобы не заметили смертные, была еще более комичной. С древним оружием он хотя бы получит удовольствие от схватки.  Оставалось выйти к смертному с голыми руками и обезоружить первого. После были возможны два варианта: что случится чудо, противник окажется знатоком восточных единоборств, и оба уйдут довольными (а в подобные невероятные чудеса Вольфгер верить давно перестал); либо, что нетрезвый смертный попытается уронить вампира в грязь сточных канав, вцепившись в него мертвой хваткой. Оба варианта были далеки от идеала, но единственно возможны.
Однако, ни карманный египетский меч, ни приемы обезоруживания, ни что-либо другое, что могло раскрыть сущность Вольфгера, ему не понадобилось. Потому что в дверях к нему с нетрезвой улыбкой обратился тот самый хвастун, который до того навлек на себя гнев Кристофа за то, что расписывал свои несуществующие подвиги в том-самом-сражении у того-самого-замка.
- Держи, - человек протягивал ему свой меч рукоятью вперед. – Только чтобы потом вернул! Кристоф несносен, черт бы его побрал, его давно пора проучить.
Видимо, хвастун решил, что будет крайне удобно, если о его посрамленной воинской чести позаботится кто-нибудь другой. Что ж, некроманта это вполне устраивало. Окинув человека мимолетным взглядом, он взял меч и вышел под дождь.
Фигура противника под струями ноябрьского ливня была угрожающей. Взгляд из-под черных, как смоль, прядей, твердая ладонь, сжимающая рукоять меча, и общее ощущение бешенства мокрой собаки. Крайне угрожающе. Вольфгер хмыкнул, по дуге обходя человека, и сделал неуловимое движение свободной ладонью, через пространство посылая небольшой болевой импульс зазнавшемуся бетайласу. Не недовольство, но вызов-предупреждение: быть через пять минут, и больше не испытывать терпения хозяина. Связь с духом чуть дрогнула, что, видимо, должно было быть проявлением досады со стороны последнего, но никаких попыток прервать контроль некроманта Босхет благоразумно предпринимать не стал. Вольфгер прекратил пас и перевел взгляд на своего неожиданного противника. Выгнул бровь иронично:
- Ну? – спросил тихо и улыбнулся, оценивающе разглядывая застывшую напротив фигуру. Перехватил удобнее меч, держа его опущенным, по обычаям востока, и добавил насмешливо: – Или ты испугался?

Меч Вольфгеру достался дрянной даже по меркам европейского оружия. Дожидаясь, пока противник закончит красоваться перед девками из трактира и своими друзьями, некромант пытался определить, что не так с этим заточенным обломком варварского железа (кроме, конечно, самого факта, что оружие было не магическим, а материальным, и не древним, а жалкой пародией  деградирующей современности). В руках Вольфгера был даже не римский гладиус, и не греческий ксифос, а обычная германская спата – длинная, предназначенная в первую очередь для рубящих ударов, но никак не для маневров. Назад тому лет семьсот, еще до встречи с воинствами римлян, германцы даже не знали о том, что спату теоретически можно снабдить острием – Рим тогда крайне рассмешили мечи с прямоугольным окончанием.  После этого германцы спешно заточили окончание мечей, дабы избежать позора в следующем походе, и более никаких глобальных изменений в спату привносить не стали. Однако Вольфгеру повезло принять, пожалуй, самый худший вариант варварского меча – рубящее оружие должно было иметь баланс ближе к центру, не ближе ширины двух ладоней от перекрестья, но никак не в рукояти. Подобное смешение балансировки давало преимущество в скорости, но очень низкую маневренность вкупе с силой удара.. Впрочем, ни то, ни другое не принципиально для киндрэт, если этот киндрэт не фэри.
Смертный начал атаку как раз в разгар подобных мыслей некроманта. В лучшем стиле крестоносцев-воителей, Кристоф занес меч, двинулся на противника с коротким рыком, и резко опустил.. в паре сантиметров от головы. «Не хочет причинить реального вреда?» - мелькнула мысль уже после того, как Вольфгер отступил. Просто отступил – в сторону, поднырнув, оборачиваясь, под движение меча и оказавшись за спиной у пролетевшего мимо смертного. Ему нужно было, чтобы тот дрался всерьез, - иначе, что будет делать вампир, пока человек будет играться в песочнице? Поэтому, до того, как Кристоф снова кинулся в атаку, сделал движение на него, целясь мечом в плечо.
Ранить смертного Вольфгер не собирался, по крайней мере, не сейчас, но и на то, выживет ли человек после встречи с ним, ему также было безразлично. Смерть и жизнь были все лишь двумя сторонами одной монеты, их тысячелетняя война доказала это, и кадаверциану будет все равно, чем для противники закончится схватка. Важно было одно – ему нужно было отвлечься. Даже главам порой необходимо отдыхать от воин – иначе кто будет руководить полем боя вместо них?

Вольфгер уходил от атак, блокируя некоторые своим клинком, а под некоторые просто подныривая. Он старался не пользоваться преимуществами в скорости и физической силе, вот только это не имело никакого значения. Он взял в руки копье, когда на Земле еще были вечные льды. Охотился когда-то ради пропитания пещеры, пытаясь при этом не быть затоптанным и разорванным диким зверьем. Вел за собой в войнах с другими племенами. Когда-то, еще пару лет после обращения, он был равен Кристофу по искусству убивать. Но это было так давно, что свет древних звезд не помнит об этом.
Смертные же, похоже, дрался изо всех своих сил и умений. Блокируя удары и неожиданно нападая сам, Вольфгер гонял его по всему пространству пустыря перед трактиром. Тактика киндрэт была совсем не такой, как тактика смертного - больше маневренности, больше резкости, практически никаких рубящих ударов. Зато вдоволь колящих, стремящихся проткнуть или перерезать. Вряд ли человеку раньше приходилось встречаться с подобным стилем боя, так сражались на Ближнем Востоке, так использовали египетские мечи, но европейские. Последние, чего хотел Мэтр сейчас - так это изображать местного варвара с их привычкой размахивать оружием по наибольшей траектории и целиться противнику в голову, а соратникам позади - в печень и шею.
Вот человек нападает - вампир подныривает, либо ставит блок клинком. Вот чужой меч резко взмывает вверх, целясь кадаверциану в горло, - движение все же недостаточно быстрое, и Вольфгер уклоняется назад и в сторону, прогибаясь, и пытается при этом нанести удар по ногам человека. Если бы киндрэт пожелал, тот уже валялся бы мертвый или парализованный, но киндрэт не желал. Совсем нет.
Вот - противники увеличивают дистанцию между ними - Вольфгер отступает резко, неожиданно, к изгороди перед трактиром. А потом и вовсе ныряет за нее, увлекая смертного за собой. В глазах противника усталость и яростный самоконтроль. Для Мэтра же этот бой - удовольствие и расслабление. Как только Кристоф кидается вперед, Вольфгер уходит в сторону, даже чуть достает его лезвием по боку - царапина.
Наемник пролетает мимо мокрой собакой, но киндрэт продолжает теснить его, все ближе к стене трактира. Где-то внутри мелькает не мысль - ощущение: бетайлас рядом, маячит где-то в конце пустыря. Вольфгер чуть улыбается: значит вернулся и ждет. Человек совершает отчаянную попытку оттеснить противника, получить больше пространства, лишиться сковывающей преграды за спиной в виде стены трактира. Разумеется, Мэтр не позволяет ему этого. Кажется, Кристоф даже чуть скалит зубы, его взгляд становится совсем черным.
Мальчик молодец.. Ни единой ошибки за все время. Даже хмель стряхнул - видимо, тот растворился со потоком дождя. Только глаза отчаянные и злые.
Удар по кисти пришелся плашмя, но с достаточной силой, чтобы смертные выпустил меч. Бесполезная железяка отлетела куда-то в сторону, а к горлу Кристофа оказалось прижато лезвие - так, чтобы тому пришлось совсем вжаться в стену всем телом, а главное - горлом.
Вольфгер выгнул бровь иронично, чуть надавил, не чтобы вызвать кровь, а чтобы человек не дергался. Поймал его взгляд и отметил про себя, что чернота ему только показалась - глаза были зелеными.
- Я должен был бы отрезать тебе руку, чтобы ты запомнил, как опасно нападать на того, чьих сил ты не знаешь, - сказал задумчиво и тихо, но отлично зная, что его услышат. - Как бездумно считать себя самым сильным. Думаешь, обзавелся железякой и кольчугой, и уже можешь побить любого? Глупец.. Твои умения это жалкие рявки бродячей шавки - в случае, если идет настоящая битва. Твоя сила - сила муравья, поднимающего тростинку.
Вольфгер чуть ответ лезвие и сам сделал шаг назад. Сверху донизу оглядел смертного с иронией и легким презрением. И одним неуловимым движением острия задрав на мужчине кольчугу, разрезал пояс его брюк так, что те упали вниз. Зрители захохотали, некромант оценивающим и смешливым взглядом поглядел на острые коленки и, отвернувшись, пошел прочь.
Меч он кинул хозяину оружия и отправился через площадь к бетайласу. Улюлюканье и громкие подтрунивая над безштанным разносились по всему пустырю - оказалось, что зеваки во время схватки выскочили и из соседних домов. Босхет бережно протянул господину мокрый плащ, который тот не преминул одеть - все равно уже промок до нитки.
- Идем, - бросил слуге коротко и отправился прочь от трактира.
Босхет было покорно отправился следом, но не прошло и минуты, как он не выдержал:
- Как вы его! Одной левой, а?
- Будь добр, помолчи, - перебил его господин уже более спокойно.
Слуга замолчал, но вскоре тихо спросил:
- Почему мы оставили его там? Хороший материал..
Вольфгер улыбнулся:
- Сам придет.

В том, что недавний противник вернется, Вольфгер практически не сомневался. А если не вернется – клан навестит его сам. Случайностей не бывает, в это Мэтр верил процентов на 70. Почти все древние проходили в своей жизни период, когда совсем переставали верить в судьбу, считая, что сами творят будущее - как свое, так и мира. Но после, когда опьянение силой немного проходило, стоило поглядеть назад, как все становилось ясно: случайностей практически не бывало, и если посреди охоты ты встретился с зеленоглазым воином в тот самый момент, когда клану нужны хорошие бойцы – это знак. Судьба, по мнению Вольфгера, никогда не настаивала, она лишь предлагала выбор. И, как правило, он предпочитал не разочаровывать ее.
- Ты заметил, что этот смертный - меченный? – спросил Босхет , пока они шли по улице.
- Нет. Я не могу определять будущих мертвецов - помни, что я долго был лудэром. Жизнь или смерть ждут человека или киндрэт – боюсь, я не замечу разницы, пока не получу в свое распоряжение мертвое тело.
Дух замолчал было, но потом его потянуло философствовать:
- Такие, как мы, ощущаем это. Ваша война делает мир смерти нестабильным, духи волнуются… Ну, это ты знаешь. Этот мальчишка скоро умрет.
- Это будет его выбор.
- Не хочешь опередить госпожу? Материал действительно хороший.
Вольфгер улыбнулся, спросил немного резко:
- Ты предлагаешь мне обращать всех будущих мертвецов? Так и представляю, как клан превращается в подобие Огнепоклонников – численностью больше сотни, а мозги одни на всех.
И господин, и слуга промолчали о том, что это уже случилось. Старшие кадаверциан уже даже не пытались запомнить имена вечно сменяющихся неофитов – зачем? Молодые были нужны, чтобы сражаться с такими же пешками лудэр. Новообращенных приводили, знакомили с главами, спешно вбивали идеологию, потом так же спешно поднимали до уровня адепта. И выпускали на поле боя.
Ни одна из сторон не хотела терять более умных, сильных, древних только по причине недостатка пушечного мяса. Правда заключалась в том, что после обращения сегодняшний противник Мэтра вряд ли проживет хотя бы сто лет. Поэтому совершенно не важны были эмоции самого Вольфгера по отношению к недавнему противнику. Будущий некромант был только средством, но не целью. И свое предназначение он уже начал выполнять – Вольфгеру после драки стало спокойно. Его тревога развеялась, тягостные мысли смазались, сменившись спокойствием и желанием жить и продолжать борьбу. Мэтр размышлял сразу и о том, что клан будет делать дальше, и о планах лудэр, и о заказе фериартос, который скоро должен был быть готов, и о предстоящем совете. Сюда же относились и мысли о том, кому отдать смертного на обращение. Скорее всего – тому из клана, у кого на данный момент меньше птенцов.
Часы на городской ратуши как раз пробили час ночи, когда киндрэт вышел на рыночную площадь. Здесь, в сердце Меца, не было ни бродяг, ни лихих людей, только одинокая стража. Отведя взгляд смертных и приказав бетайласу подождать его, кадаверциан прошел прямо к дверям ратуши. Те распахнулись послушно – видимо, асиман его уже ждали.
Его встретили, как незваного гостя.. Максимилиан был вежлив и даже порой одергивал учеников с их неуместными замечаниями. Впрочем, сейчас Вольфгеру не было дела до дерзости молодых магов Дуата, он был слишком умиротворен для этого.  Слова наглецов не имели никакого значения – все равно рано или поздно с них взыщет смерть, за каждое слово и дело. Смерть придет за всеми, а настроение Мэтра было слишком хорошим, чтобы отвечать на поддевки. Его куда больше интересовали разработки, которые Огнепоклонники принесли с собой.
Расплатившись и спрятав в рукаве новообретенный артефакт, он двинулся к выходу. Дождь уже кончился, и воздух пах озоном, холодом и свободой. Темный город, умытый дождем, блестел в свете луны. Вольфгер остановился в дверях, ощущая эту ночь так, будто она была первой – или последней. У него действительно давно не было такого хорошего настроения.
А виновник этого настроения оказался совсем рядом – только руку протяни. Смертный затаился в темноте ниши, казалось, он даже перестал дышать, так сильно наемнику хотелось отплатить за оскорбление. Бетайласа видно не было – по всей видимости, тот увлекся каким-нибудь своим «ужином».
«Не будет мешать,» - подумал Вольфгер и шагнул вперед.
Стоило ему отойти на пару шагов, как смертный за спиной сделал выпад. Холод клинка пронесся прямо у головы некроманта. Будь он человеком, уже лежал бы на ступенях с проломленным черепом под крики недоуменной стражи. Недавний противник, наверняка, сумел бы отступить незамеченным, и темнота ночного Меца помогла бы ему в этом.
Но все случилось иначе – Вольфгер уклонился с траектории удара, уже не пытаясь скрывать вампирскую скорость, и в развороте перехватил руку смертного, держащую клинок. Сжал, чуть вывернул и зафиксировал за спиной – так, что одно неловкое движение человека грозило ему переломом запястья. Выпущенный меч гулко пропрыгал по ступеням вниз, но стражники даже не обернулись. Вольфгер перехватил заломленную руку удобнее, выворачивая ее одним точным движением, не причиняя вреда, только боль в наказание за неудавшееся покушение.
- Мэтр, вам помочь? – через площадь к ним шел Босхет, и в его голосе было поровну желания крови и сытости. 
Некромант покачал головой:
- Подними его меч. И не мешай.. - и обратился к человеку. - Я уже один раз пожалел твою жизнь, - сжал запястье чуть сильнее, - и руку... Пожалею и сейчас, но если ты еще раз попытаешься меня убить - сам отправишься в загробный мир.
Он говорил спокойно, объясняя и перечисляя правила игры. А потом отпустил запястье.
- Встань, человек. Ты пойдешь со мной. Если же нет - тебя поведет мой слуга.
Со смертным стоило поговорить, но не под оком асиман. Пока они не доберутся до безопасного места, Вольфгер не предлагал человеку выбора. В случае сопротивления смертного, его потащил бы Босхет.

Отредактировано Вольфгер Владислав (2012-04-03 00:16:45)

Вольфгер не ожидал, что человек так быстро смирится со своим – уже вторым – поражением. Этот смертный был самонадеян и избалован своей удачей, видимо, он привык побеждать и о том, что такое поражение успел уже забыть. Так почему после того, как его меч оказался у Босхета, его жизнь сохранили из жалости, а самого смертного куда-то повели, - после этого вместо угрюмого молчания Мэтр услышал из его уст слова благодарности за спасенную жизнь. В чем-то этого человека было не так просто предсказать, как казалось сначала.
Темные фигуры отдалялись по мощенным мокрым улицам все дальше и дальше от ратуши. Бетайлас все еще нес меч смертного, но тот, казалось, даже забыл об этом. Юнец говорил – громко, требовательно, настойчиво. Так, словно некромант был ему что-то должен. И некроманта это забавляло.
- Научите меня сражаться как вы! Я вижу, что с вами не сравнится ни один из встреченных мной воинов. Они просто не могут быть столь быстры и сильны. Я хочу познать тайну вашего учения.
Вольфгер усмехнулся и посмотрел с него сомнением.
- А ты уверен, что можешь учиться? Пока я вижу в тебе только наглого мальчишку, который машет своей зазубренной железякой направо и налево. Разве ты сможешь познать тайну моего учения? Ты, который даже сейчас не замолкает и слышит только себя вместо того, чтобы прислушиваться к словами того, кого он просит стать своим наставником.
Его голос звучал резко. Но Мэтру было весело.
- Да ты не сможешь даже вовремя затнуться, что уж говорить об обучении. Будешь постоянно путаться под ногами, мешать моим делам, пытаться доказать, что ты лучший мечник.. - усмехнулся, представив подобное. - Зачем мне этот бедлам в своем доме?
Мэтр улыбался.. Казалось, еще немного, и он рассмеется над бедным лучником в мокрой коте. Но ему просто было хорошо.
Они подошли к одному из домов. Казалось, здесь сгустилась тьма – за домом располагалось кладбище, и черноту его деревьев не сглаживал даже мягкий свет умытой дождем луны.  Дом был высок по меркам варварского Меца, целых три этажа, он возвышался над остальными, угнетал отделкой из темного камня, одна из стен была увита плющом. Клановый знак – пафос, пафос, пафос. Пафос был необходим в войне с лудэр, потому без плюща кадаверциан было не обойтись. Кто бы знал, как тяжело было найти садовника, который согласится высаживать этот чертов плющ по ночам вблизи кладбища! А после – растение ведь даже в окна порой заползало, грозя разрастись по стенам! Вольфгер уже несколько раз порывался засунуть вьюнок подальше в мир Смерти – тамошний чернозем располагал к подобным растениям, так плющу было бы гораздо лучше. Но потом вспоминал – пафос. От плюща было пока не отделаться. Да и ученики его любили. Мэтру же оставалось только смириться.
Перед крыльцом он остановился. Обернулся к человеку. Его взгляд был суров, как чернота кладбища… или как вездесущий плющ, мешающий Мэтру жить. Лицо главы не выражало никаких эмоций.
- Послушай меня, человек.. Если ты войдешь в этот дом сейчас, ты не сможешь покинуть его, пока не закончишь свое обучение до конца. Сколько бы оно ни длилось. Ты будешь подчиняться мне и выполнять мои приказы до тех пор, пока будешь учиться у меня. Подумай… Меня называют чернокнижником, а у тебя на шее висит крест, - крест там и вправду висел, хоть и не кадаверцианский. Без плюща. – Как же твоя святая вера? Или церковь разрешает вам принимать помощь и знания у слуг сатаны?..
Вольфгер убеждал, уговаривал, угрожал. Развлекался. Человека все равно обратят. Но почему не дать ему подобие выбора?
Босхет  за спиной у господина скорбно молчал. Видимо, тоже проникся трагизмом ситуации -  прятал улыбку и не мешал некроманту веселится.
- На долгие годы ты лишишься свободы, а твой меч будет принадлежать мне. Твоя рука будет разить по моему приказу. Пока я буду учить тебя...
И ведь это было правдой. Вот только «слуга сатаны» не обозначил точно срок тех «долгих лет».

Молодой человек, которого Вольфгер планировал привести в клан, был очень несдержан. Сейчас он чуть ли не подпрыгивал от нетерпения, напоминая Мэтру щенка на выгуле. Во всяком случае, его «Мы уже можем войти?!» наводило именно на такие ассоциации. Такой энтузиазм со стороны потенциальных неофитов встречался достаточно редко, а потому был приятен.
- Ну что же, если ты собираешься стать лучшим из учеников, плюешь на мнением Святой Церкви  и согласен сражаться за меня все время, что будешь обучаться, я, наверное, не смогу тебе отказать.
Сказав последнее, Мэтр посмотрел на луну, зависшую над мокрым после дождя Мецем, потом на плющ, увивающий дом. С тоской подумал, что отдаст мальчишку египтянкам, которые более всего любили чертов плющ. Пускай Матон и Бенерет сами разбираются с несдержанным, полным энтузиазма идиотом.
- Больше требований не будет, - посмотрел в глаза мечника. - Пока.. После, разумеется, появятся, в зависимости от твоих успехов и твоего поведения. Я оставлю за собой право избавиться от тебя в любой момент, когда мне заблагорассудится. Но пока ты можешь войти.
Пропустив перед собой молодого человека, Вольфгер пошел чуть позади него к дому. Он не торопился – не хотелось нырять в прохладу комнат после дождливого очарования ночи. Бетайлас все также молчал.
- Вернешь ему оружие через три дня, - сказал Мэтр слуге тихо, разглядывая спину германского мальчишки. – Это послабление, конечно, но не думаю, что этот смертный стерпит отсутствие у себя железяки. 
- Привычка, - сказал Босхет глубокомысленно.
- Именно.
Внутри дом оказался просторным и неплохо освещенным. В мерцании свечей можно были видны странные знаки на  знаменах, свисающих с галереи, проходящей над холлом. В доме было достаточно тепло, видимо, камины здесь регулярно топили. Даже дощатые полы как будто хранили тепло. Из холла в разные стороны особняка вели несколько коридоров, полукруглая лестница – шедевр средневековой архитектуры – уходила наверх. На площадке наверху лестницы, облокотившись о перила, стоял немолодой уже мужчина и смотрел вниз, прямо на вошедших. Тогда еще зрячему Франциску не нравилась дурная привычка Главы гулять в одиночестве в самый разгар войны. Каждый раз, когда Мэтр отлучался на полночи, не соизволив предупредить, Франциск злился и сетовал на то, что в его время молодые так не поступали.
Вольфгер отпустил бетайласа, чуть поклонился старому теоретику, взял смертного под локоть и повел по этой самой лестнице.
- Вернулся, - шутливо отчитался Франциску. – Лудэр не встретил. Можешь не волноваться.
Но острый взгляд теоретика уже остановился на будущем кадаверциане. Франциску заранее не нравились абсолютно все молодые ученики клана. А когда они еще были людьми – тем более. Сейчас старый теоретик буквально прошивал человека взглядом, пытаясь заранее отбить у того охоту вступать в клан некромантов. А потом повернулся к Вольфгеру и попытался заранее отбить у последнего охоту отдавать сопляка на обращение спартанцу.
- Кого притащил? – голос Франциска звучал низко и очень недовольно. – У нас что – и без этого молодых мало? Будет одним больше – а потом, кто его учить будет? И так по внешнему виду понятно, что бездарь, не умеет ничего.
Вольфгер усмехнулся. Встреча с Франциском была к месту – Мэтру было интересно, как отреагирует Кристоф. Тот так громко заверял о покорности – вот и посмотрим, как франкский рыцарь умеет подчиняться.
-  Франциск, что тебе объяснять… - с этими словами Мэтра спартанец недовольно затих, а потом позволил Главе посмотреть себе в глаза. – Ты и будешь его учить.
И тут Кристоф обнаружил себя летящим вперед после хорошего тычка в спину от недавнего противника. Прилетел он прямо к Франциску.
- Забирай, - последнее явно было приказом. – Ближайшие три дня не обращать. Учить фехтовальному бою. Из особняка не выпускать… - Вольфгер перевел взгляд с Франциска на человека. – Если будет неуправляемым, можешь убить.
И, отвернувшись, ушел. Оставшийся на лестнице Франциск недовольно вцепился в руку смертного снова повыше локтя, развернулся и куда-то его потащил, что-то бубня себе под нос.
- Раскомандовался! Думает, ему все можно! А что нам потом с этой школатой делать? Растить?! Да лучше я вас всех… Собственноручно – на солнце…
Старик притащил Кристофа в тесную и явно нежилую комнату, где из мебели была только узкая кровать да сундук. На двери с наружной стороны был большой засов – видимо, комнату периодически использовали, как тюремную камеру. Франциск, несмотря на свой внешний вид, оказался очень сильным – взрослого парня он буквально швырнул в комнату, после чего с важным видом вошел сам. Пригладил бороду и постарался успокоиться.
- Меня зовут Франциском, и раз уж меня сделали твоим учителем, тебе придется меня слушаться. Иначе я убью тебя, - это была не угроза, а констатация факта. - Отвечай – как тебя зовут?
Вид при всем этом у старика был такой несчастный, как будто его заставили возиться с крысами, а не с человеком. Хотя что там с крысами – насколько мне помнится, у этого теоретика были с ними самые прекрасные отношения. Не то, что с неофитами.

Тот, кого Кристоф принял за хозяина дома, был очень раздражен. Франциск был обращен стариком и сколько бы лет ему ни было, его сознание и восприятие себя оставались старческими. Он терпеть не мог молодых, ненавидел, когда нарушали его покой, а от необходимости обучать неофитов и вовсе лез на стенку. Только война с Лудэр подогревала его кровь, мешала спартанцу удалиться куда-нибудь к черту на кулички (например, на остров Крит – прекрасное место, и родина рядом) и корпеть там над магией, периодически посылая на континент скупые и недовольные письма. Для полного счастья можно было даже обратить пару прекрасных гречанок, которые бы потрошили для учителя любовно выращенных крыс (а с питием человеческой крови у Франциска было все грустно – как и любой спартанец, он старался воздерживаться от подобных изысков, только иногда позволяя себе укусить человека) и согревали его сердце своими теплыми улыбками.
Разумеется, среди некромантов были те, кто был старше Франциска, и даже очень старше. Но все они выглядели на двадцать-тридцать лет. Извините, как должен был реагировать старик на девочку лет шестнадцати, которая отдавала ему приказания? Только как на ребенка, которого было бы неплохо выпороть. А ведь Макетатон была отнюдь не ребенком… Или другая прекрасная египтянка с подведенными сурьмой глазами – занималась какой-то ерундой вместо того, чтобы обложиться книгами по магии и искать в них утраченную мудрость!
Но более всего кадаверциан развлекались, наблюдая за отношениями между Франциском и главой клана. Первый был горд. Второй ироничен. Порой казалось, будто Вольфгеру нравятся выходки старика, его непочтительность, из-за которого нужно было постоянно напоминать спартанцу о том, кто здесь действительно древний. А кто еще безусый мальчишка. Причем Франциск даже понимал это – умом, но вот принять и смириться сердцем не мог ну никак. В итоге на Мэтра сыпались упреки и рассуждения о неправильности пути, по которому идет клан, и о том, что всё (абсолютно всё!) стоило бы переделать на другой, старый-добрый спартанский лад.
Приказы Вольфгера Франциск нарушал как по графику – раз в десять лет. После этого следовали ругань на весь дом, потом бой, в котором старик обычно проигрывал, потом строгий выговор Главы. Авторитет поднят на должную высоту, бунт подавлен, галочка в календаре поставлена. Через десять лет - Вольфгер знал это, и остальные некроманты тоже знали, - все снова начнется по новой. Ему это не мешало. Напротив, Мэтра всем устраивали такие отношения с Франциском – это было, по меньшей мере, весело, да и старик не был единственным вечно непокорным элементов в клане Смерти. Настоящего бунта опасаться не было необходимости – в войне с Лудэр жизнь спартанца уже не раз приходилось спасать. И не раз это делал Вольфгер. Франциск был прочно скован собственной честью  - свои путы ведь, как известно, чужих прочнее.
Однако все это не мешало теоретику негодовать. Вот так запросто спихнуть ему даже не незрелого неофита.. Человека! Смертного! Одного из тех молодых идиотов, не желая связываться с которыми, Франциск предпочитал есть крыс… Кажется, новый бунт спартанца был не за горами. По крайней мере, сейчас ему больше всего хотелось кого-нибудь убить. Лучше Мэтра, но человек тоже подойдет.
- Ну что же, Кристоф де Абьер, - фамилию смертного Франциск не расслышал, но на рукопожатие ответил. За время, проведенное в Европе, он так и не понял значение этого жеста, но запомнил, что некоторые неофиты, обычно из рыцарей, обижаются, если им не пожать руку. - Коли мне выпало возиться с тобой, то ты, конечно, можешь задавать мне вопросы, - тут теоретик даже чуть погрозил смертному пальцем. – Но только после того, как я закончу говорить.
Франциск огляделся, все еще сохраняя крайне грозный вид, поставил себе единственный стул в этой комнате, сел. Старость не радость, даже если ты вампир.
- Сперва я хочу, чтобы ты, Кристоф, выслушал правила поведения в этом доме. Во-первых, прежде чем задать мне вопрос, ты должен учтиво спросить, можно ли тебе говорить. Если же я дам согласие, то ты наделяешься правом говорить, пока я не прерву тебя. Как только я велю тебе замолчать, ты тут же это сделаешь, - он сам замолчал на какое-то время, раздумывая. – Ты будешь выполнять мои приказы и учиться старательно, с пылом и рвением. И будешь учтив.
Тут Франциск строго посмотрел в глаза Кристофа. Он был преподавателем старой закалки и полагал, что ученики должны сами домыслить остальное – все же, кто-то же их до этих пор воспитывал! Поэтому спартанец озвучил только то, что считал наиболее важным.
- Теперь я отвечу на твои вопросы.. – только сейчас старик заметил, что не предложил своему будущему ученику сесть. Махнул рукой на кровать, поскольку второго стула все равно не было. - Сядь. Пожалуй, сперва нужно объяснить тебе, куда ты попал.. Как я понял, Вольфгер не удосужился сообщить тебе сам, - имя наглого юнца-Мэтра старик произнес с непередаваемыми интонациями – столько там было неприязни и язвительности. – В таком случае, я скажу тебе сам…
За этими словами последовала пауза, призванная подчеркнуть важность того, что сейчас будет сказано.
- Не знаю, слышал ли ты когда-либо слова «ламии», «строгои» или «вампиры»... Первым словом нас называли в Риме, а вторым и третьим где-то тут, в Европе.. Ну да неважно. В любом случае, эти названия не передают суть, - Франциск немного сбивался, уходя в лирические размышления. Ему никогда не давались объяснения о том, кто такие киндрэт. – Мы, обитатели этого дома, принадлежим к древней расе.. Очень древней.. Эта раса называется киндрэт. Киндрэт живут вечно, - тут старик усмехнулся, - если их не убить, конечно. Они пьют человеческую кровь и за счет нее берут свои силы... Они обладают здоровьем, молодостью, красотой. Хотя тебе, скорее всего, будут интереснее такие вещи, как сила и скорость реакции киндрэт – да, они превосходят человеческую во много раз.. Среди нас много воинов – чаще они дерутся на магии, реже на оружии.
Франциск задумался, потом продолжил.
– Также киндрэт не могут выходить на солнце и разделены на кланы. Этот клан – клан слуг Смерти. Наша Госпожа – Смерть, и ее мы почитаем, как богиню. Мы можем разговаривать с мертвыми… и делать много других вещей, -  речь спартанца прервалась, он впервые за время своих слов посмотрел молодому человеку в глазу. – Тебе все понятно, Кристоф?
Дождавшись ответа, старик продолжил:
- Если ты станешь одним из нас, тебя будут обучать как члена клана. Если же нет, то твое обучение прервется на фехтовальных приемах, а ты сам вскоре умрешь – Вольфгер очень явно дал понять, что назначил тебе испытательный срок в три дня, - последовал смешок. – Мы не допускаем нарушения секретности, а потому непригодный для обращения человек, который узнал о нас, разумеется, будет убит.
Он снова чуть помолчал. После добавил, улыбнувшись в бороду.
- Тебе все еще интересно, почему я лично не люблю обучать птенцов?
О том, что Кристоф еще не знал, кто такие птенцы, Франциск предсказуемо забыл.

Франциск так заговорился, что практически не обратил внимания на перемещения Кристофа по комнате. Он справедливо полагал, что никакой смертный не сможет причинить ему ни вреда, ни неприятностей. Поэтому старик почти не следил за юношей (а для Франциска все вокруг были юношами, кроме тех, у кого количество морщин было равно или больше, чем у спартанца). Однако немолодой некромант чуть было не задохнулся от возмущения, услышав от собеседника его «Не особо». Это противоречило правилам, которые теоретик только что перечислил человеку. Ответ Кристофа был неучтив, и Франциск обернулся к наемнику почти сразу после того, как услышал эти слова.
- Я просил тебя быть вежливым, молодой человек! И я не собираюсь тратить объяснения впустую, - ворчливая тирада была прервана хлопком двери и звуком задвигающегося замка.
Кристоф оказался в небольшом коридоре с каменными стенами и высоким потолком. Здесь потолочные балки не были покрыты никакой резьбой, на стенах не было гобеленов – видимо, эта часть дома предназначалась для слуг. Коридор упирался в высокое стрельчатое окно. Вид из окна открывался невеселый – на темное, заросшее кладбище.
В коридор второго этажа вели еще несколько дверей. Большинство из них были закрыты. За ними были помещения вроде комнаты, выделенной Кристофу. Очень строгие, холодные и нежилые. Если в этом доме и находились еще ученики кроме Кристофа, то здесь он их не увидел.
Не успел наемник отойти на пару метров по коридору, как в дверь комнаты, где он запер старика, что-то ударило изнутри. Кристоф мог увидеть, как в доски двери с той стороны врезается лезвие какого-то оружия. Оно было похоже на боевой топор с тем только отличием, что лезвие чуть заметно светилось изумрудно-зеленым. Да и резало доски это лезвие уж очень качественно – видимо, было достаточно острым. Можно было не сомневаться, что запертый с той стороны старик в скором времени избавится от преграды.
При этом Кристоф мог точно помнить, что никакого боевого топора у Франциска при беседе не было. Секиру, светящуюся зеленым, вряд ли можно было не заметить. Если только спартанец предварительно спрятал оружие где-то в комнате..
Вслед мужчине донеслось ворчание спартанца. Видимо, юнец его сильно разозлил. Во всяком случае, фразы вроде «Пущу на корм Темному Охотнику» и «Утоплю в Эгейском море» там мелькали. Правда, половина этих фраз была предназначена не человеку, а тому, кто заставил Франциска с ним возиться.
Если Кристоф поспешил уйти от разозленного старика, то ему пришлось пройти сначала через весь коридор, а потом спуститься по лестнице вниз. Спартанец привел его сюда через какой-то другой ход, но сейчас у наемника не было к нему доступа – сам бы он не нашел тайный проход. Комната с плененным Франциском располагалась на втором этаже дома, в западном крыле, и лестница сюда вела отнюдь не парадная, а узкая, винтовая. Свечи освещали только коридор, и ступени уходили в темноту.
Лестница вела на первый этаж и упиралась в деревянную дверь – чуть приоткрытую – видимо, хозяева дома привыкли, что коридор наверху обычно пустует. Из-за двери слышались голоса и потрескивание камина, на ступени падала полоска света. Звон кубков – видимо, хозяева дома пили вино, а потом женский смех, прерванный знакомым Кристофу голосом – похоже, и его недавний противник тоже был там. Да и говорили они не о ком другом, как о Кристофе.
- Даже представить боюсь, как Франциск будет его учить, - проговорил Вольфгер тихо. - Достаточно вспомнить последнего его последнего птенца – как там его звали?
- Питер, - ответила женщина. Она была смуглой, с темными волосами и в легком платье. Незнакомка лежала на кушетке головой на коленях мужчины.
- Точно.. Бедняга Питер не дожил даже до своего первого боя с Лудэр – старик посчитал его слабаком и скинул с Апофетов.
- Откуда летел он долго и упорно… - поежилась другая собеседница – светловолосая, одетая по моде Средневековья. Она сидела у камина и смотрела на пламя.  – Но ты же не отдашь мальчишку Франциску?
- Вряд ли, - ответил Вольфгер и отпил еще вина. – Мне нравится его характер. Из него выйдет неплохой Кадаверциан.
- Если сможет смирить упрямство – может и выйдет, - произнес второй мужчина, незнакомый Кристофу. Он был наиболее собран из всей компании и более всех походил на воина. – А если нет – он не жилец.
Компания замолчала на миг. Потом последний собеседник обернулся к Вольфгеру.
- Позвольте мне его обратить, Мэтр. Я сделаю из него настоящего воина.
Опять наступило молчание. Рука Вольфгера, перебирающая волосы женщины, ненадолго замерла, а потом и вовсе подтолкнула ее подняться.
- Тише, – сказал он и посмотрел сначала на дверь, ведущую на лестницу, а потом в глаза Кристофа. – Мальчишка за нами наблюдает.
При этом вся компания обернулась туда же. Тихая девушка у камина чуть улыбнулась, а потом повела кубком.
- Выходи, не бойся. Франциск отпустил тебя?