Балдуин нарочно проигнорировал доспехи тамплиеров, в силу своей ненависти к фанатичному магистру их ордена. Его выбор пал на голубую рясу с Иерусалимским крестом во всю грудь. Так же в комплект входила плетеная кольчуга, спускающаяся ниже колен, наручи, поножи, шлем. Оставив свою походную одежду там же, на поле боя, Балдуин удивился легкости доспеха. Удивился не в первый раз, но когда-то он слабый и больной призывал все свои силы, чтобы поднять кнут, не говоря уже о такой тяжести как меч.
Сообщение от Эхнатона в отличие от тяжести оружия не удивило, мысленно Балдуин давно готовился к тому, что фараон позовет его ментально. Правда он думал, что это произойдет гораздо раньше. Рисуя перед внутренним взором лицо древнего повелителя Египта, Балдуин ответил.
«Город выстоит, падут его защитники….» как и для католиков, для мусульман Иерусалим был свят, а вот людям за грехи их предков сарацины мечтали отомстить. «Там осталась Сибила» Сибила – одна из причин и как бы Балдуин не хотел этого признавать, он не мог не попытаться сохранить город дареный ему дядей и переданный отцом.  Гордыня – величайший из грехов.
Как и Эхнатон, Балдуин заметил сарацин. Зная как мусальмане, поступают с пленниками и мертвецами, король Иерусалима не теша себя иллюзиями обнажил меч. Перехватив рукоять двумя руками, он опустил его прямо перед собой, так чтобы лезвие смотрело в землю. Тренируясь с Эхнатоном, он отчасти перенимал его стиль владения оружием и все же пока длинный меч ему был ближе. Мусульман было немного, Балдуин насчитал пятерых, четверо постоянно оглядывались на пятого, последний держался чуть в стороне не сводя глаз с прокаженного короля. В ответ Балдуин не двигался, выражения его лица скрывало забрало шлема. Тишину нарушил храп коня. Пятый и очевидно главный кивком головы указал на «единственного выжившего». Резко вскинув меч, верх лудэр отбил удар верхового, стремительно развернувшись вокруг своей оси, он кончиком ножа достал сарацина, уносимого своим конем. Свои нечеловеческие способности он не скрывал, не собираясь оставлять кого-то в живых. Остальные трое спешились, оценивая врага, они осторожно подступали, окружая. Выставив ногу вперед прокаженный король, поднял меч над головой, замерев в такой позе – не давая врагу догадаться с какой стороны последует удар. Первый умер тот, что напал с лева, ставя на то, что большинство мечников правши, он перед смертью услышал как треснул его череп. Остальные  заставили своих товарищей ждать себя всего несколько минут. Все произошло довольно быстро, но  последующие события развивались куда стремительней.
В нос молодого лудэра ударила трупная вонь, запах разложения, перебивающий все остальные запахи и в грудь же ударила палица, отбрасывая его на десяток шагов назад. Подавившись воздухом в легких, Балдуин попытался подняться, чувствуя, как его тело сковала тупая боль. Не один раз он падал с лошади, чувства между собой были схожи, но тогда он был человеком, а сейчас. Свет луны заслонила тень коня. С трудом вздохнув Балдуин почувствовал источник вони – тот самый сарацин, предводитель мусульман. Вернее он думал, что это сарацин, но мужчина им только казался. Одновременно он был похож на араба одновременно нет, Балдуин не мог сказать конкретней что с ним не так, но вот не похож; эта манера плести толстые косы начиная от линии волос, сами по себе седые волосы почти доходящие по поясницы и при том, что они уже заплетены, резкие черты лица мужчины в самом расцвете сил, непонятный цвет глаз. Приметная черта – косой шрам, пересекающий губы справа.
- Далеко ты забрался лудэр. – Растянув губы, в улыбке демонстрируя клыки, мужчина предусмотрительно наступил на руку тянущеюся к рукояти меча. – Что клан Основателя забыл на этом могильнике? Вам мало Праги и ваша вражда требует новых жертв?
В свободной руке неараб сжимал ту самую палицу, пришедшуюся в грудь будущего заклинателя.
- Молчишь. – Склонив голову к плечу, неизвестный наклонился ближе, пристально всматриваясь в лицо лудэра. Жуткий взгляд – глаза цвета обсидиана, рыбьи, нечеловеческие, страшные. Сохраняя выдержку перенося его взгляд и борясь с соблазном обратиться за советом к Эхнатону, Балдуин ждал, когда тело исцелится само и вернутся силы. Все его попытки освободить руку ни к чему не привели, неараб только усилил нажим на запястье.
В тот же момент тхорнисх внимательней осмотрел свою жертву, задержав взгляд на перстне его руки, он позволил магической палице растворится в воздухе. Помня о традициях своей родины шумер, криво улыбнулся, беря в капкан своих пальцев шею лудэра. Параллельно Эхнатона занял еще один отряд сарацин, прочесывая территорию на предмет выживших. В отличие от Балдуина, Эхнатон не был похож на крестоносца, покров его одежд ничего не говорил, многие сарацины прижились в христианском Иерусалиме. Приказ, отданный воинам Саладина, стал ясен, когда несколько конных натянули тетиву своих коротких луков целясь в египтянина.
Магия текла с пальцев тхорнисха, разрушая металлический воротник подобранных доспехи и заменяя его собой, один в один по форме, но гораздо легче. Когда все было готово до сих пор неизвестный, сошел с руки лудэра, поднялся сам и вздернул прокаженного короля, перехватив за предплечье.
- Ф маэй странэ, эсли адин фаин сахранял жизнь другаму, спасэнный был далжэн фыпалнить жэлание сфоэго спаситэля, каким бы ана не была.
Благоразумно не делая попыток снести «спасителю» голову Балдуин убрал меч в ножны, понимая, что скорее снесут голову ему. Подняв руку он коснулся холода обновки.
- И что хочет от меня спаситель?
- Прафильна ты мыслишь. – По какой – то ему одной видимой причине тхорнисх стал говорить с режущим уши акцентом, причем в свою речь он вставлял непонятные лудэру фразы на неизвестном ему языке. – Ф праклятым граде, сейчас мая такай же праклятый ученик. Имя ему Беренгар. Высакий, серо глазый, он германец, светлакажий, сам светлый, насит бараду и как многие другая ты унюхаешь его в его доспех из далека. Я не верю в твая честнасть. Ты маладая ученик, еще не заклинатель, не целитэль.
Подняв руку Сулейман указал на новый латный воротник Балдуина.
- [b]Это гарантия, таго что ты фернешься с Беренгаром точно. У тебя есть неделя, не пытайся снять заклинание, его снать магу я. Уфидишь тхорнисха, не праси его памощи, он не будэт знать, как помогать тебе. Никто, токо я. Я знать, что ты знать как ехать в Иерусалим. Возьми конь и скачи, Салахадин скоро начнет осаду, ты теряешь время. [/b]
Обойдя лудэра, тхорнисх забрался на коня, все это время, не убирая с лица улыбки.
- Что будет, если я опоздаю или попробую снять ошейник?
- Лучше не знать. Зачем тэбэ знать? Мэньшэ знаэшь крэпчэ спишь. – Ответил на вопрос молодого лудэра тхорнисх, даже не пытаясь скрыть веселья в своем голосе. – Бран меня находить когда ты находить его и еще… не дафай ему увлэкаться гашишом.
Провожая спину тхорнисха, Балдуин выругался совсем не по-королевски.  Больше не теряя времени Балдуин напился крови и, вскочив на коня, отбыл к Иерусалиму. Все дороги вели туда. Обратиться все-таки к Эхнатону не позволила все та же гордость, уверенность в собственных силах.

- Эхнатон. Я как всегда был прав.
Самодовольно заметил тхорнисх. После разговора с Балдуином, Сулейман или когда-то Σολωμών присоединился к остаткам своего отряда или вернее останкам. Выдавать себя за одного из генералов Саладина тхорнисху было удобней, чем путешествовать в это неспокойное время одному. Шурша полами одежд, он сошел с коня, осматривая то, что осталось от его людей.
В отличие от Балдина, непонимающего шумерского, теоретик клана тхорнисх с египтянином мог говорить свободно почти на любом древнем языке. Кто-то поговаривал, что Сулейман был тем самым пророком Сулейманом упоминающимся в Коране 17 раз, но сам тхорнисх на этот счет молчал. Правда была известна Луцию, но где он сейчас? А с Бальзой Сулейман старался не пересекаться, чаще всего преследуя свои интересы, но в том числе оставаясь членом клана. Миклош или Хранья? Женщинам место на кухне  и методом исключения.
- Я слушал других, и я знаю, что ты обратил Проклятого богом короля. – Проказа считалась наказанием свыше, своеобразным клеймом. – Кольцо повелителя Иерусалима на его руке, осталось с ним вместо того чтобы быть переданным следующему наследнику. Интересно.
Пересеченные шрамом губы, скривились в улыбке. «Он стоял между лудэром и Иерусалимом», на дороге, ведущей в Святой город.
- Не горячись сын Египта. Я не имею ничего против тебя и твоего клана, давай не будем продолжать начатую мною сору, посидим и дадим фору твоему ученику, чтобы он нашел моего.
И возможно осуществил свою маленькую спасательную миссию… Не высказанная вслух фраза повисла в воздухе. Не имея возможности связаться со своими учениками для других кланов привычным способом, конкретный тхорнисх прибег к классическому способу, учитывая, что ждать создание телефона надо еще долго.