Ее рыжие волосы крупными волнами спадали с ее головы на хрупкие, совсем худые, обнаженные плечи, на ключицах которых держались рукавчики кружевного, пышного платья. Издалека казалось, что ее голова пылает огнем, завораживает, приковывая к себе взгляд  напрочь. А эта голубая, пульсирующая ленточка артерии на ее белоснежной тонкой шеи, выбивающая неторопливый, шаловливый ритм, словно гипнотизирующая, призывающая, не позволяла устоять перед ней. Она парила по залу, исполняя бальный танец, как ангел, спустившийся с небес, будто взлетая, и снова опускаясь на землю, а ее платье развивалось, словно бутон волшебного цветка, то расправляя свои лепестки, то снова закрываясь, на мгновение дразня своей неописуемой красотой, и снова ее пряча, рождая желание смотреть на него вновь и вновь, с нетерпением ожидая нового полета, нового плавного, но в тот же момент и резкого поворота, который колыхнул ее светлые одежды. В тот вечер она была жива, она была человеком, настоящим, способным дышать, жить, радоваться, смеяться, любоваться солнцем, плывущими в голубом небе облаками и разговаривать часами, о чем-нибудь прекрасном, незамысловатым, совсем простом.  В тот вечер Анри ее приметил для себя, как новую игрушку, девушку для развлечений, просто поиграть и забыть. В тот самый вечер между ними промелькнула искра, легкая страсть, развлечение, затянувшееся на несколько месяцев, с каждой ночью, приносившее что-то новое, пылкое, практически незабываемое, если измерять по людским меркам. Но дни шли и девушка стала надоедать, стала отходить на второй план, а ночи стали приносить новых, более тусклых, но при этом интересных, одноразовых спутниц. Он исчез, просто ушел. А когда они случайно пересеклись, он лишь сказал, что она его больше не интересует, улыбнувшись, развернулся и продолжил свой путь. Он ее не забыл, не забыл те прекрасные вечера и ночи, ее ослепительный цвет волос, запах ее теплой кожи, такой белой, словно цвета снега, но на удивление мягкой и нежной, пахнущей самыми необычными пряностями. Он помнил звучание ее голоса, звонкий и в то же время немного смущающийся смех, нежность ее рук. Он не хотел этого забывать, не хотел, чтобы это было стерто повседневностью, зародившейся между ними рутиной и он ушел, ушел так же как уходил всегда и ото всех, оставляя в памяти лишь самое прекрасное, причиняя боль. А через пятьдесят  лет они встретились вновь, но теперь она была другой, она стала еще красивее, ее глаза еще прекраснее, а волосы более яркие, которые при свете луны обжигали своим огненным цветом глаза, заставляя прикрывать их своими векам. Эта грация, как у кошки, певучий голос, перед которым не мог устоять ни один мужчина. Но больше в ней не было самого главного – жизни. В ее глазах не сверкали заблудившиеся лучи солнца, на тонкой ее шеи синяя ленточка перестала выдавать этот спокойный, гипнотизирующий ритм, а грудь не хватала с жадностью воздух, так необходимый для организма. Она жаждала крови, вечный голод поселился в мертвой душе, при каждой мысли, о котором ее алые губы сжимались чуть сильнее, ели заметно вздрагивая, а в глазах появлялся хищный, если уловимый, блеск. Она смотрела на него и вспоминала, как он ушел, как задел за самое живое, самое женское и желала отомстить. Ведь теперь она была Леди Даханавар, та, перед которой преклоняются мужчины, та, которая повелевает ими, она думала, что теперь мир подвластен ей, как и вся мужская половина его. Но Анри было все равно, она не вызвала нового интереса, она не разбудила чувства ностальгии. Все ее попытки, усилия оказались напрасными. Все было напрасно и это ее злило.

«Мужененавистница! Ведьма, сгубившая многих верных мужей!» - перешептывающиеся голоса раздавались со всех сторон, все говорили об одном и том же, все ждали казни. Кто-то рассказывал историю захлебываясь от радости, о том, как была схвачена женщина, которую везли в телеге к столбу, присыпанному хворостом. Голоса говорили, что ее выследили совсем недавно, что ее обхитрили, распустили ложные слухи, чтобы заманить к себе, чтобы поддаться ее соблазнению, а потом неожиданно схватить. «Да вот, принадлежащие к священному ордену схватили ее, работая сообща, они сыграли роль приманки» - шептали с одной стороны, с другой же кто-то говорил о месте, куда ее заманили, о коем лже-бале, в зале которого, по слухам, под шторами были спрятаны кресты и святая вода. Кто-то даже утверждал, что пришел сюда прямиком от туда, и все это видел своими глазами. Все совсем по человечески, по церковному. Но видимо сработало. «Это произошло пару часов назад! Еще никого так быстро не везли на казнь!». Становилось ясно, почему Алиса не смогла связаться со старешинами. Она просто не успела, возможно ее отдаленный крик был слышан в разуме ее творца, а может быть она даже не успела понять, что произошло. Она была слишком молода, слишком неопытна. Но было ясно одно, никто не будет ее спасать. Нет времени, нет смысла. Теперь только он, перед ополченной толпой и она, там, за волнами бушующих, озлобленных голосов. Их взгляд столкнулся, и она прокричала, выдавая его. Но ее глаза, цвета осенней листвы говорили, что они по-прежнему любят его, по-прежнему умоляют быть с ней. А потом она погрузилась в небытие, теряя последние капли своего сознания. Теперь выбор лишь за ним, лишь он может помочь, или романтично отдать свою жизнь за несостоявшуюся любовь. Острые вилы зацепили его руку, и по пальцам пролилась тонкая струя амарантовой крови, срываясь каплей с кончиков его пальцев. Совсем такого же цвета, как те розы, которые он приносил ей, в те темные прекрасные ночи. Он смотрел на нее, на ее некогда рыжие, огненные волосы, сейчас больше похожие на потускневшую медь, потерявшую свой блеск и искра зеленого пламени, консистенции тумана сверкнула на самых кончиках его, чуть удлиненных ногтей. В воздухе запахло анисом и «паутинка лжи» была накинута на взбунтовавшуюся толпу, утихомиривая ее. "Стойте! Это же лекарь из соседнего города! – кто-то крикнул, а за ним послышался и другой голос.  Да! Он недавно вылечил моего, тяжело больного сына! От него даже пахнем травяными маслами!"
Еще несколько криков раздалось с разных сторон и постепенно все внимание массы снова перекинулось на угасающую девушку. Первый факел был кинут, первое пламя с треском стало поглощать сухую солому, за ним последовал второй. Анри стоял, неподвижно наблюдая за смертью одной из своих и в то же время чужой, расколотой проклятием кланов, обреченных на вечную войну между собой. Было ли ему больно? Нет. Было ли жалко?  Лишь тех воспоминаний, которые сгорали вместе с ее не жизнью. Пламя жадно поглощало ее тело, по цвету и волнам, так напоминая ее былые волосы, ее былую, пылкую жизнь, а он удалялся, растворяясь в ночной темноте, без сожалений, без горечи, просто в своем спокойствие и безразличие. А она, она просто хотела быть такой как он, играющей, причиняющей боль и бесчувственно холодной. Она разбивала чужие сердца и жизни, потому что мстила им за свое, потому что было больно, но она не знала одного, он не был холоден, он никогда не был безразличен, это лишь маски, на самом деле ему больно, слишком больно, чтобы об этом говорить, голос, застрявший по среди горла, дрожь, замершая в ледяных руках. Он просто устал, слишком устал, запутавшись в своих желаниях, в себе.

Прежде чем переписывать я все же посмею внести уточнения, которые не были столь ясно прописаны в посте. Анри не воздействовал на всю толпу, нет и ни в коем случае. Даже в наше время, являясь Мастером Смерти, он вряд ли был бы способен на такое. Здесь сыграно на стадном инстинкте. Магия выборочно затронула несколько сознаний, более шумных людей, являющихся активистами. По сути это тот тип людей, за которыми движется толпа. Этого было достаточно, чтобы они произнесли свои слова, а дальше слепо сработал стадный инстинкт. И пока стадо не пришло в себя и не опомнилось, был кем-то случайно брошен факел, поджигающий хворост, отвлекающий тут же внимание от Колдуна, возвращающий его обратно к Ведьме. Тут сыграно на психологии людей и на вероятности. Будь это сюжетным квестом, мне бы пришлось бросить  кубики, но так как это пробный отыгрыш, я позволил себе прописать благополучный исход. Если же я позволил себе слишком многое, то придумаю что-нибудь еще.
2. Значит Вольфгеру хочется дискуссии? С удовольствием.
Да, ты совершенно прав, исход не такой, каким его хотело видеть большинство. Я даже больше, чем уверен, что не только тебя удивило такое поведение Кадаверциана. И у Анри действительно было только два варианта выбора. Первый, буквально романтично спасти девушку, или же второй – оставить ее погибать. Но на все есть свои причины, и выбор Анри или же мой выбор был сделан не в слепую и тем более не для того, чтобы пойти против желаний большинства. Хотя, прежд, чем я объясню причину такого выбора, хочу сказать пару слов на несколько другую тему, не относящуюся к этим событиям.
Процитирую – «…носятся, как курица с яйцом: Кристоф с Флорой…». Флора – это лишь этап из жизни Кристофа, не слишком длинный, но и не такой уж короткий. Но при этом это лишь остается неким этапом. Он не только бережет воспоминания, о ней, но и воспоминания о своих двух погибших учениках, о моде былых веком, о пропавшем Вольфгере. Каждое из этих воспоминаний по-своему дорого, и каждое приходится на определенный жизненный этап. Но где воспоминания, о его «вампирской» молодости? О тех годах, в которые он был грубым неотесанным мужчиной, прожигающий свое время в пивных? Нет, просто на тот жизненный этап не выпало никаких ярких событий. Так же и тут, Алиса, это лишь краткий жизненный этап, здесь не затрагивается того, что было до нее и что будет после нее. Поэтому можно предположить, что она не является, чем-то крайне особенным, и в мертвой его жизни, есть гораздо ярче события и сожаления. Но это лишь предположения, мои личные рассуждения. Теперь же перейдем к истиной причине.
В посту (в посте – никак не могу запомнить какое окончание употреблять) Энда, упоминалось, что происходящее напоминало ему прошлое. Относительно недавно на костре была его собственная и единственная ученица. Анри решает в тот момент совершить романтичный и не обдуманный поступок из исключительно корыстных целей. Он желает превзойти Вольфгера, желает быть лучшим. Чем это все оборачивается для него? Обращение девушки преподносит ему величайший урок, Анри узнает, что такое ответственность. Он ответственен перед Кэт, во время ее припадков безумия. Жертвуя своим временем, своими силами, он проводит с ней эти сумасшедшие ночи, не сводя с нее глаз. Потому что она его творение, между ними связь, он не может допустить, чтобы с ней что-то случилось. Он ответственен перед своим кланом, за свою совершенную ошибку. Выберись она в этом припадке в мир, она может подвергнуть угрозе тайное существование мира Киндрэт. Он так же ответственен перед всеми остальными кланами, опять таки только из-за нее.  Этот проступок заставил его взглянуть на мир несколько иначе, не глазами неопытного юнца, жаждущего славы и величия, но теперь уже взглядом взрослого мужчины. Ему больно смотреть на нее в таком состояние, ему больно от того, что он понимает несмотря на все ее плюсы, что это была его ошибка, понимает что ее не должно быть и она в тягость порой клану, но он ее любит, той любовью, которой Мастер любит свое создание.  А тем временем каждый ее приступ проходит все хуже и хуже, незаметно затягиваясь на чуть дольше. Он понимает, что когда-нибудь такие приступы будут длиться годами (как кстати и есть в настоящее время), а когда-нибудь придет время, когда возможно она не сможет выйти из этого сумасшествия, на веки оставаясь там. Сможет ли он тогда подарить ей вечный покой, отнимая от нее эту безумную жизнь, или не посмеет облегчить ее долю? Вот что в его мыслях, вот какие переживания поселившиеся вечной болью в его мертвой душе. И это гораздо серьезнее, чем Алиса, указывающая на него пальцем, криком вещающая о том, что он такой же, как она.
Алиса, она не безумна, но она влюблена. Все ее поступки, совершенны ради привлечения к себе внимания со стороны некроманта. Совершая их, она ставила под угрозу, как свой клан, так и других Киндрэт. Может быть, именно поэтому никто не явился к ней на помощь из своих же? (очередное предположение и только). Освободи он ее, и он дал бы ей снова надежду на былое. И тут лишь два выхода, первый из которого освободить и отвергнуть, после чего она снова продолжила бы совершать свои безумные поступки. Второй, быть с ней, что невозможно. Он не супер герой. У него есть Кэт, с которой порой приходиться проводить далеко не одну ночь, чтобы обезопасить ее, не позволить так глупо погибнуть. У него нет сил на то, чтобы спасать вторую, на то, чтобы быть с ней. Поэтому он избирает другой путь, оставляя себе после нее лишь яркие болезненные воспоминания.  Он разворачивается и уходит, сбрасывая на миг со своего лица маску ловеласа, мачо, весельчака, оголяя свои выжженные болью глаза, опуская задорную улыбку со своих губ, позволяя им принять форму безразличного спокойствия, истерзанного душевными страданиями. Как бы то не было бы, но он не может позволить себе повторить ту же самую ошибку, которую сделал спасая Кэт. Поэтому жертвуя своими чувствами, он делает выбор, который, как он считает, пойдет на благо его клана.

Так что это далеко не «прискучила», тут все немного глубже, чем кажется на первый взгляд. «Прискучила» - было тогда, когда он оставил ее, такой уж характер, такие вот роли. Сейчас же все более продумано и не так поверхностно. Так что здесь была некая скрытая попытка описать персонажа сразу с двух его сторон – с игривых масок и в перевес, всю его серьезность и ответственность перед кланом, размышления и переживания.