Власть никогда не была единственной и определяющей целью в его жизни. Ни власть, ни почитание не заставили бы Вольфгера волочиться за ними на край света, совершая безумства. Ни прекрасные женщины, ни политика не стали бы смыслом его существования. Все это было приятным бонусом для того, кто вдоволь наигрался уже во все эти игрушки. Нет, не эти прелести были интересны древнему богу. Отнюдь не они.
Чуждое создание, живущее в нем, все пыталось бить именно по этим точкам. С наивностью ребенка, начитавшегося взрослых книжек, тот, кого называли они когда-то Основателем, раз за разом бросал приманки, смысла которых не знал, в надежде, что хоть одна из них соблазнит Вольфгера. Первые несколько тысячелетий за этим интересно наблюдать.  Лудэр даже слушал порой Атума, делая вид, что тому удается управлять Заклинателем, - только для того, чтобы сломать чужую интригу в последний момент, и с удовольствием окунуться не в свою досаду.
Потом лудэру это надоело. Игра прискучила. И он перестал слушать Атума. Основатель боролся, пытался, отчаянно сулил что-то… Вольфгер отметал эти попытки равнодушно, копаясь в памяти странной зверушки, волею рока делившей с ним одно тело на двоих. Вскоре голос сожителя стал совсем неслышен, а Вольфгер как-то и забывать стал о том, что «было же какое-то там древнее сознание, о котором мне когда-то поведал Молох?».
Только на один вопрос Заклинатель так и не получил ответа. Почему именно он – носитель древнего сознания? Откуда такая высокая… к саблезубым тиграм вашу высокую честь... Почему их клан – клан Основателя? С какой радости? По раздвоению личности больше Лигаментиа специализируются.
Если Атум и пытался что-то нашептывать киндрэт, то тот упорно этого не слышал. Или не замечал – зависит от того, с какой стороны посмотреть. Если и продолжались уговоры – то у Основателя ушло двенадцать тысячелетий для того, чтобы подобрать ключ, волшебный способ манипулировать Вольфгером. Тот уже и думать забыл про наследие Основателя.
Ключом, с помощью которого оказалось возможно управлять ВВ, стало любопытство. Он слишком любил удивлять себя и совершать безумства, был чересчур деятельной, энергичной натурой. Слишком ярко жил, все новыми переживаниями и проектами отгоняя от своего сознания старческую закостенелость. Вольфгер был истинным лудэром, в самом изначальном понимании этого слова, - маг Жизни, он был полон ею, и все его поступки были продиктованы в первую очередь любовью к ней. Стремления жить, чувствовать, переживать, страдать, созидать и - разрушать (ведь без разрушения старого не будет ничего нового) всегда переполняли Вольфгера. А потому неожиданная, ни с чем несравнимая возможность побывать в новом клановом мире и попробовать новую, еще не выученную до основ, магию, не могли не заставить Мэтра задуматься.
***
Сперва стала пробуждаться незнакомая магия – колола пальцы и удивляла своими механизмами. Никогда прежде древний киндрэт не видел такого изумрудного свечения. Никогда не знал, что мертвые могут подняться и выполнять какие-то команды. Лудэрская магия еще не ушла, для этого ее нужно было сознательно отделить от некромантии – и перекрыть после, осознанно и решительно, источник магии Жизни.
Изучая механизмы новой магии, киндрэт не вспомнил об Атуме и не провел никаких параллелей с несмышлёной зверушкой из другого мира, которая почему-то решила угнездиться у него в мозгу. Когда Вольфгера Владислава что-то захватывало, он не особо любил анализировать, предпочитая целиком отдаваться процессу.
Итак, сперва магия, потом путешествие в мир Смерти.. Разговоры с голодными бетайласами, пикирующий Темный Охотник, и все больший уход по стезе своего любопытства. У Мэтра не было особого выбора. Он уже был на крючке, и решение было уже принято за него. Задуматься о причинах, вспомнить об Атуме, узреть искушение, в конце концов, обратиться к психиатрам-лигаментиа или к психологам-даханавар – до этого лудэр додуматься был не в состоянии. Вольфгеру было слишком… захватывающе интересно. А потому он мог только радоваться новым игрушкам и новым знаниям, и изредка размышлять о том, как он все это преподнесет в клане.
***
Хотя бы на одно Мэтру ума хватило – не поддаваться уговорам своего авантюризма до того, как не поговорит с птенцами. И в первую очередь – с самым непокорным своим птенцом, тем, мнения которого он еще как-то мог послушать. Вольфгер, понабравшись за века не свойственного ему шовинизма, тогда придерживался мнения, что если женщины существуют для развлечения, то мужчины – для дел и политики. Видимо, переобщался с тем самым своим птенцом – фараоном египетским, владыкой земель дальних и ближних, юга и севера и так далее, покуда не закончится это бесконечное кашляющее имя. Вольфгер, пожалуй, слишком уважал Эхнатона, чтобы не прийти к нему за советом. Не факт, что этот совет что либо смог бы изменить, но все таки.
Балансировать на грани разделения магии было все сложнее. Это были, пожалуй, последние недели, когда Мэтра еще можно было отговорить от почти принятого решения.
«Пусть все закончилось - это означало лишь то, что все началось по новой. Отчет времени сбился, и теперь им предстояло создавать все с нуля. Новые дороги должны были поддаться им, новые знания - раскрыться исследователям, как послушно открывается новая книга..»
***
В этом городе даже ночью было шумно. Торги прекращались только к середине ночи, а пьянки – только к рассвету. Пальмира процветала – сейчас, как тысячу лет назад. Этот город ради царя Соломона построили джины, он стоял на самом перекрестье караванных путей, и даже став Рима, Пальмира все равно оставалась практически независимой. Оазис посреди пустыни. Одна сплошная торговая площадь.
Вольфгер повидал на своем веку немало городов и торговых оазисов, но Пальмиру любил особенно – пожалуй, за атмосферу легкости и бесшабашного веселья, царившую в ней. Здесь можно было делать, что угодно, слушать каких угодно поэтов, купить любые товары.. Лен из Египта, шелка из Китая, зерно из Басры.. Рабы из Анатолии и Эфиопии. Шлюхи – местные.  Множество специй и драгоценных камней.
Плюс – идолы и храмы, на любой вкус, есть даже храм Заклинателей, полный лудэрских змей. Каждый приехавший в Пальмиру купец сперва хотел поклониться своему богу, а уже после отдыхать, продавать и развлекаться. Поэтому Пальмира ставила свтялища всех, кого только могла: Каин соседствовал с Авелем, Юпитер-громовержец с Баалом – пожирателем человеческих жертв, Иштар с Аллат…
На этом празднике жизни для каждого находилось свое место. И Вольфгера не могло не тянуть сюда.
Этот город любили вьесчи за то, что здесь можно что-то выгодно продать и выгодно купить, сюда изредка сувались даханавар, предпочитая не отлучаться от большой политики в столице. Вот, пожалуй, и все. Асиман больше предпочитали Парфию. Фэриартос были там, где им приказали быть лудэры. Леарджини вполне устраивали острова Греции. Тхорнисхам было просто не до отдыха на берегах Средиземного моря. О Пальмире помнили не многие, и это только повышало ее ценность.
Вольфгер не любил Рим, а потому часто уезжал от столицы: в Египет, Фивы, или на Ближний Восток.  Иногда один, иногда с птенцами. Египет Мэтру прискучил – его было слишком много последнее время; Греция лежала в упадке. Да и потянуло его куда-то на места исторической родины – с древним такое случалось приблизительно каждые пятьсот лет. Где именно находились родные пещеры, Вольфгер сейчас уже бы не вспомнил, но то, что где-то к востоку от Средиземного моря, знал точно. Это была одна из причин, по которой они оказались в Пальмире в тот год.
Второй причиной был Ра-Ил. Несносный купец прислал письмо, в котором писал о некоем выгодном проекте. «Щелкнуть дахаванар по носу», - так это звучало. Ничего толком не объяснив, вьесчи позвал Вольфгера в Пальмиру. Тот, признаться, не был против, - еще и птенца смотивировал на это путешествие.
На корабле ему снова слился тот сон. Зеленые травы, молочный туман, где-то на горизонте – крест. Эксперименты с магией продолжались. Дорога только подстегивала любопытство Вольфгера, наполняла его хмельной энергией. Ночами он разговаривал с Эхнатоном, прогуливался по палубе корабля, что-то читал. Но как только птенец засыпал – отправлялся в другое, куда более интересное путешествие - в тайны неизвестной доныне магии. Суваться в мир зеленой травы и молочного тумана он пока не решался.
И вот, в Пальмире, после двух месяцев путешествия, он снова увидел этот крест. Символ следовал за ним по пятам, как знамение и просьба решиться. Знак бога Ашшура – две перекладины в круге, над входом в святилище. Очень мило, - решил Вольфгер и пошел дальше. Его авантюризм уже почти готов был принять решение.
***
В ту ночь авантюризм довел его до мира Смерти. Где Мэтр и провел трое суток, не ориентируясь во времени и не желая выбираться. Для Эхнатона это должно было выглядеть, как неожиданное исчезновение – предупреждения не было, а во вторую ночь пришел один из купцов Рамона с вопросом о том, куда подевался Мэтр всея клана Лудэр, и не желает ли этот самый лудэр уже почтить своим присутствием Патрона. Там, мол, хороший проект, деловое предложение.
А еще через сутки Мэтр изволил вернуться, посреди бела дня вывалившись прямиком в главный зал своего пальмирского дома. Охранные чары взвыли от такого количества магии Смерти.. Духи-защитники дома устремились к чужаку, но вскоре удивленно застыли – чужак оказался своим. Пока еще лудэром.
Вольфгер отдышался и опустился на скамью посреди залы.  О том, что в доме кроме него находится Эхнатон, он просто забыл. Слуги лудэра тем более не интересовали. Он размышлял, вспоминал и отдышивался. В ладонях мужчины еще не погасло изумрудное свечение. Вольфгер не торопился, чуть перекатывал в усталых пальцах чистую энергию некромантии.
Присутствие Эхнатона так и оставалось для него секретом, пока, подняв глаза, Вольфгер не встретился с ним взглядом.