Арратс Кадаверциан
Этот вечер не был обычным для отколовшегося от клана одиночки. Арратс спал, как и полагается вампиру днем, однако и проснулся к вечеру не в лучшем расположении духа. Смутное ощущение, что за ним наблюдают, следят – не самая приятная вещь на свете…
В полутёмной сторожке всё было, как обычно. Каждая вещь на своем месте. Даже паутина с пауком в центре – над головой – не шелохнулась. Давно можно было бы выдвинуть предположение, что паук умер, оставив после себя лишь пустую оболочку, однако стоило пошевелиться – и он покинул насиженное место, предпочтя забиться в угол и переждать. Ночь оказалась влажной, душной… Снаружи барабанили капли дождя, выбивая из крыльца прах старой пыли, и больше ни звуков, ни ощущений… Хотя, пожалуй, было одно. Одно – которое сбивало с толку.
На крыльце снаружи кто-то сидел – неподвижно, будто каменное изваяние, и сидел долго, во всяком случае – не первый час. Ночной гость отчетливо ощущался мертвецом. Ни биения сердца, ни дыхания, ни шума, ни движения… Ровно до тех пор, пока незваное создание не услышало характерных шагов внутри сторожки.
- Тут сыро, смотритель. Может, в дом всё-таки позовешь?
Посетитель поднялся, напоминая фигурой округлый пивной бочонок, и развернулся. К двери лицом. Короткие полноватые пальцы. Большая гладкая лысина на затылке. Недовольный взгляд тёмных глаз. Кончики усов, постоянно соскальзывающие в рот… Бетайлас ненавидел это тело. И работал только из обещания получить более приличное – когда вернется.

Отредактировано Дара Ворон (2012-05-12 16:06:26)

Арратс Кадаверциан
Бетайлас вёл себя довольно нагло. В дом он вошёл, но радости или благодарности это ему не прибавило, и на сумрачное расположение духа никоим образом не повлияло.
- И эту дыру ты выбрал, чтобы гнить, - философски пробурчал дух, на лице которого тенью промелькнуло брезгливое выражение. Даже прикасаться к чему-либо под этой крышей бетайлас не желал, демонстративно спрятав руки в карманы брюк. Правда, забыл о том, что жест вышел не таким пафосным, каким должен был: над черным ремнем нависало отчетливое пивное брюшко, обтянутое серой рубашкой. Причем обтянутое так, что «пуговицы трещали»: казалось, сделай он хотя бы одно лишнее движение, один наклон – и рубашка разойдется, однако пока – ничего подобного не происходило. На ткани тут и там крапинками красовались следы дождя. Страшно раздражала намокшая лысина, и еще больше – влажные усы, от которых бетайласу приходилось отплевываться. «Мерзкая погода, мерзкая страна… Отвратительное место».
Впрочем, отчасти сгладить впечатление помог настрой хозяина сторожки – не побоялся же. Хотя бы внешне. Правда, считает при этом себя хозяином положения. Впрочем, это заблуждение свойственно всем, как людям, так и киндрэт, и такое положение вещей, скорее, позабавило.
- Представиться. – Бетайлас развернулся на каблуках ботинок. Какое из имен ему выбрать? – Нет ничего проще. Имя "Ганеша" подойдёт? – Прелестная шутка – присвоить себе имя одного из наиболее известных и почитаемых богов индуизма, бога мудрости и благополучия. Учитывая особенности комплекции проклятого тела… Дух посчитал, что именно это имя можно использовать по назначению. - Хотя «Ганеш» на английском звучит всё-таки лучше. Хожу тут, осматриваюсь, ищу свою вахану*. Не пробегала ли?
По идее, должна была быть и не одна. Дух нарочито выразительно качнул головой.
- Гораздо важнее, кто ты. И как долго собираешься ещё хоронить себя в этом богами забытом месте. – Бетайлас вытащил руки из карманов и скрестил их на груди… что выглядело весьма комично. Пухлые руки добросовестно легли на живот, соскользнули с него и переплелись короткими толстыми пальцами. Выходило, как если бы он поддерживал собственное брюшко, тяжеловатое для его обладателя. Мертвец, стоящий напротив Арратса, вел себя вполне как живой и даже отчитывал ученика Франциска, не знающего о том, кем он является. – Однако, как я погляжу, тебе это нравится. - Бетайлас отвечал киндрэт не менее пристальным прямолинейным взглядом. - Или нет?
«Покажи мне, если я не прав».

*Вахана – объект или существо, используемое индийскими богами в качестве средства передвижения, ездовое животное. Для Ганеши таким животным (и одновременно символом божества) нередко выступала крыса.

Арратс Кадаверциан
«Нет разницы?» - дух продолжал рассматривать некроманта как какую-то диковинку… словно и не имел с ними раньше дела никогда. Впрочем, эти смертные (а в эту категорию, по мнению духа, попадали и люди, и киндрэт) всегда умели озадачить. Хотя в общем он прав. Суть процесса не изменится, как и суть того, кто явился к некроманту, каким именем его ни назови.
- Шри-Ган – так Шри-Ган.
«Мне без разницы», - неожиданно согласился бетайлас. Одно в этом смертном импонировало: наличие знаний. Древних или не очень. Может, кое-кто прав, и право на жизнь у него еще осталось? Только будь на то желание и воля бетайласа, возиться с Арратсем он всё равно бы не стал. Однако «воля» и «желание», приковавшие его к этому гнусному телу и заставившие бетайласа служить – духу не принадлежали.
- Развоплотишь меня – приду в другом теле, - буднично и устало произнес дух, приметя блеск кадаверцианской магии в глазах. – И буду приходить до скончания века, пока терпение не кончится у кого-то из вас двоих. - Правда, в следующий раз это могло быть такое тело, после которого имеющееся будет осознаваться венцом творения, а не неуклюжим пивным бочонком. - Или не буду, - подумав, заключил дух, памятуя о капризной воле заклинателя, решения которого невозможно предсказать ни смертным, ни бессмертным, и всё-таки сел на один из стульев, выбрав наиболее чистый. – И будешь гнить тут дальше в своё удовольствие, мучаясь загадкой, которую не удалось разгадать.
Мертвец оперся пухлыми ладонями о колени, накреняясь вперед и лишь чудом удерживая сидячее положение.
- Много разгадок нашел в своей лаборатории? – сложно сказать, было ли в прозвучавшем вопросе любопытство. Подобие интереса, пожалуй, всё-таки «да». Правда, интереса исследователя – к объекту своего эксперимента, однозначно рассматривая таковым потерявшего память некроманта. Разница заключалась только в том, что сам бетайлас при этом был инструментом больше, чем исследователем.
- Тащи сюда мою вахану, - неожиданно усмехнулся Шри-Ган, возвращаясь к выбранному имени. – Бог найдет, что предложить за неё.

Арратс Кадаверциан
- Знатная вахана, - если бы дух умел смеяться, он бы это сделал… Явление медведя вместо скромной крысы в лачуге некроманта-одиночки? У судьбы своеобразный юмор, впрочем, как и Шри-Гана, если уж сошлись именно на этом варианте из бесчисленного количества имён.
Пока некромант отсутствовал, бетайлас тоже не сидел без дела… Он оставил за порогом под дождём одну очень важную вещь, и теперь воспользовался паузой, чтобы принести её в дом. Это был манускрипт. Исполненный по всем правилам, на старой бумаге, с рисунками и подписями на латыни, выведенными каллиграфическим почерком от руки. Но некромант еще не знал об этом… Свернутая в свиток рукопись была своеобразным даром… обменом баш на баш столь трудно сговорчивого бога, каким мог быть только бетайлас.
Он бы еще подумал, в каком виде отдавать её колдуну, если бы увиденное – а увиденным оказался поднятый некромантом гризли – не улучшило настроения… В конце концов, дух тоже любил пошутить. И вахана из туши медведя выходила неплохая, намного лучше, чем из крысы.
- Знатная, - с кривоватой улыбкой повторил дух, оглядывая неожиданный «подарок». От влажной лысины ненавистного тела терпко пахло дождем, хотя капли за стеной почти перестали стучать по крыльцу, словно непрошеные гости.
- Значит, мне остается лишь расплатиться с тобой за неё, - дух перевел взгляд на некроманта и протянул ему свиток с отчетливой печатью магии Кадаверциан… Шри-Ган не имел права ни передавать его другому лицу, ни разворачивать, и попади свиток в чужие руки, он был бы попросту уничтожен. Впрочем, поведи себя некромант иначе – рукопись постигла бы та же участь. – Тебе должны нравиться такие вещи…
Бетайлас присел перед самой мордой медведя, с удовольствием вглядываясь в пасть, снабженную ну очень острыми клыками.
- И раз уж мне понравилась твоя зубастая вахана… Я отвечу тебе не на один - на два вопроса, когда разберешься с этим.
Дух указал на свиток, ожидая, видимо, что некромант развернет его сразу, и не намеревался процессу мешать… Ему было, чем заняться: например, «поиграть» с новоиспеченной ваханой для не менее новоиспеченного божества.
***
Свиток изготовили искусно. И он не был похож на новодел… Пространство свитка делилось на четыре равные части, каждое из которых содержало отдельное изображение с латинской подписью. И пятый, центральный, рисунок объединял остальные в единое целое.
В верхнем левом углу значилось изображение трех рек, больше похожих на нити, и схематично обозначался человек, разглядывающий через какой-то круглый предмет замок в месте их слияния. «Человек разглядывающий» обладал красным лицом и всеми полагающимися ему атрибутами монаршей власти.
Надпись к этому изображению на латыни гласила:
Ibi iuncta inter vitae mortisque
in margine mundi Shani ostendam vobis modo
per anulum in tres filas
Верхний правый угол заняло изображение кладбища и тяжелого готического собора. Наверное, собора, если судить по кресту на крыше здания и символическим обозначениям могил. Три из них были помечены тремя латинскими буквами «А», «В» и «С». Латинский текст к этому рисунку также разбивался на три строчки:
via Appia, ubi
      Bellum omnim contra omnes
      Contra spem
Далее следовало центральное изображение планеты с тремя имеющимися кольцами разной ширины… Кольца располагались не прямо, а были наклонены немного сверху вниз. Буквы этой надписи по ним плясали, разнились в размере и очертаниях и в конце концов складывались во фразу:
intrare ad inferos vultus enim Kronos
Левый нижний угол свитка, как раз под рукой некроманта, занимало изображение трех женщин. Одна – строго одетая, с полностью покрытой головой и приподнятой, развернутой кверху ладонью – с лепестком пламени на ней, смотрела прямо на зрителя, открыто и строго. Вторая – центральная фигура, чуть возвышалась над остальными женщинами. Ее голова была увенчана диадемой, а в руках можно было разглядеть скипетр, украшенный какой-то пестрой птицей, похожей одновременно и на павлина, и на кукушку. Её взгляд был направлен на третью женскую фигуру в композиции… всей фигурой своей выражающей скорбь и собирающей с пола девять рассыпанных колосьев. Она казалось словно придавленной одним из наклонных колец центральной планеты… И латинская надпись, в общем-то, вполне соответствовала содержанию:
per cor Hestia
caudam regina Aegypti
sub vestigia dolor
Заключительный рисунок  в правом нижнем углу изображал чашу на возвышении. Её пьедестал был представлен ниже в развернутом виде, напоминая (отчасти) четыре соединенных между собой арки, в каждой из которых умещалось изображение быка с кольцом в носу. Быки смотрели в разные стороны и сочетались с разными символами: полумесяцем; стволом дерева с веткой над головой зверя; полной луной (голова быка, вписанная в желтый круг) и пашней. На самой же чаше отчетливо виднелась человеческая фигура с серпом жнеца в руке – аллегорически изображавшая одного из богов.
По-видимому, так должна была выглядеть конечная цель путешествия некроманта, только надпись мало что проясняла в этом случае, и звучала она так:
mysterium in terra viscera…
mysterium, quod habet sed non possider
Ingressus ad mortem
***

Отредактировано Дара Ворон (2012-05-22 16:51:47)