Старая Столица

Объявление


Новый, сто девятнадцатый выпуск «Старой Столицы» информирует:

1) Странное оживление на кладбищах Столицы. Кто виноват: современная власть, сатанисты или как обычно – США?
2) Раскол в СМИ – «Старая Столица» остается на стороне крайне правых. Мы единственные расследуем материал о существовании вампиров.
3) Ограбление Банка Москвы – кто стоит за подрывом престижа владельцев?

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Старая Столица » Принятые анкеты » Унылая Дыня


Унылая Дыня

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

1. Имя, Фамилия, Отчество (если есть)
Томас Лермонт
Также известен как: Томас из Эрсильдона, Томас Рифмотворец или Честный Томас.
Сейчас изображает француза и откликается на имя Тома Дюфор.
Любит, чтобы его называли Бардом. Именно так, с большой буквы.

2. Возраст
«Внешний возраст / фактический возраст».
32 / 783

3. Клан и положение в нем (для Киндрэт)
Фэриартос/ Главный антагонист Маэстро, его давний идейный оппонент/ Поэт и музыкант,  некогда прославленный шотландский бард/ Творец будущего.
Мастер – Изабелль де Монфра (создала свой мир и закрылась там).

4. Внешность (тезисно)

• Как истинный фэриартос, внешне идеален. Не просто хорош собой, а, пожалуй,  безупречен. Но при этом уныл настолько, что при взгляде на Томаса хочется заплакать и убежать подальше, чтобы не видеть его скорбного лица. Уголки губ печально опущены, глаза рассеянно смотрят куда-то вдаль: в общем, на вид шотландский бард – это воплощённое Страдание.
• Совсем не высок (около 170 см), хорошо сложен, но телосложения скорее астеничного, чем атлетичного.
• Кожа, вопреки всем шотландским стандартам, не фарфорово-белая, а скорее смуглая: мать барда была откуда-то с юга Аквитании, где солнце добросовестно прожаривает каждого жителя чуть не до хрустящей корочки.
• Цвет волос определению не поддаётся, по крайней мере, в настоящее время. Существует мнение, что все шотландцы рыжие, но Томас родился жгучим брюнетом по вине своей аквитанской маменьки. В XXI веке фэри пал жертвой фэшн-индустрии и перепробовал едва не дюжину разных оттенков причёски, включая тёмно-синий.
• Брови чёрные, вразлёт, причём левая немного выше правой: создаётся ощущение, что Томас всегда чем-то удивлён.
• Тонкие нервные пальцы, очень беспокойные – Томас постоянно что-то теребит в руках: карандаш, платок, листок бумаги. Если в руках ничего нет, с остервенением начинает дёргать галстук, будто тот его душит, и только необходимость соблюдать этикет может его остановить.
• Выглядит ухоженным, с налётом светского лоска, присущего всем детям Искусства –артист, что и говорить.
• Одевается под настроение: то есть, строго определённого стиля в одежде у него нет. Большую часть времени выглядит как респектабельный господин с обложки глянцевого журнала, намеренно культивируя образ богемного создания.
• Предпочитает идти в ногу со временем и потому всегда выглядит современно. Одно известно точно: ни одна из его вещей не куплена в магазине готовой одежды, всё пошито на заказ. С годами Томас стал очень привередлив.

5. Характер

• Томас поистине «не от мира сего». Задумчив, рассеян и большую часть времени пребывает в меланхолии. Когда не творит и не обучает птенцов, погружается в пучину депрессии и вытащить его оттуда способна только музыка.
• Сейчас лишен способностей Творца и оттого особенно печален. Жизнь кажется ему не чёрно-белой, а чёрной в чёрную же полоску. Уныл больше прежнего и нисколько не напоминает того жизнерадостного человека, каким когда-то был. Всё ещё обаятелен и обходителен, но неописуемо мрачен.
.• Благороден и практичен одновременно: бережет силы для того конфликта, в котором может победить. Если силы заведомо неравны, Томас предпочтет остаться в стороне. Всегда первым его порывом бывает помочь какому-нибудь несчастному собрату, попавшему в беду, однако здравый смысл неизменно заставляет его выбирать политику невмешательства.
• Язык у Томаса подвешен хорошо. Что балладу сочинить, что представить ситуацию в выгодном для себя свете – это запросто.  Когда-то давно психологию власть имущих  музыкант изучил настолько, чтобы не попадаться под тяжёлый королевский кулак. Сейчас интригует с удовольствием и от души: если не может творить – переносит свои интересы на другую сферу деятельности. Обучает птенцов, пытается заслужить их привязанность и уважение, постепенно подготавливая себе место нового молодежного кумира.
• Неизменно вежлив и доброжелателен даже с теми, с кем светские беседы вести не расположен: старается не наживать себе врагов неосторожными речами и действиями.
• Сказать, что Томас не любит Маэстро Александра и его политику, значит не сказать ничего. Бард считает главу клана слабохарактерным и нерешительным, о чём с безукоризненной вежливостью поставил его в известность много лет назад. Притом гениальности Александра как творца ничуть не умаляет и к птенцам оппонента относится  с симпатией. С годами неприязнь к Александру только росла, и теперь Томаса можно называть полноправным Анти-Маэстро. Пока о расколе клана речи не идет, но Лермонт такой возможности не исключает: Александр привык обращаться за помощью к кадаверциан, в то время как сам Томас – сторонник лудэр и некроманты ни разу не помогли ему. И клан Смерти, и Маэстро барду равно стали неприятны, потому своих учеников (а таких немало) он пытается привести к мысли, что пора выбирать новую политику и искать поддержки у других кровных братьев.
• Очень высокого о себе мнения. Критику в свой адрес едва выносит, особенно когда говорят о его музыке. Привык к похвалам и искренне огорчается, если кто-то скупится на них. Однако нельзя сказать, что Томас совсем загордился: он охотно поддерживает и чужие таланты, радуется чужому успеху и готов обучать не только своих, но и чужих птенцов – из чего следует, что хоть горд, но не завистлив.
• Постоянно в кого-то влюблён (по большей части трагически: убивается и страдает в стиле истинного декадента). Считает, что «поэт, который никого не любит, не поэт, а сушеная вобла». Воспитан в рыцарском духе и приучен поклоняться Прекрасной Даме, совершенной во всех отношениях, но недоступной. Когда-то такой Дамой для него была его наставница Изабелль, вполне подходящая для поклонения и обожания. Когда же её не стало,  в роли идеала стали выступать совершенно разные красавицы. И Эстель.
• Выглядит серьёзным,  чувствует себя очень серьёзным (и несчастным), но по большей части всё-таки легкомыслен, как…как фэриартос.

6. Симпатии и Антипатии

Любит:
- музыку. Да что там любит: музыка – это смысл его жизни.
- зелёный цвет
- всё французское: язык, культуру, одежду. И француженок!
- кое-что шотландское: например, культуру и природу.
- закаты. Лишён возможности смотреть, как солнце садится, но с удовольствием наблюдает, как меняется небо сразу после ухода светила.
- свои способности. И очень страдает, что теперь не может считаться Творцом в полном смысле этого слова
- Эстель. После череды бесконечных трагических любовных эпопей неизменно возвращается к ученице и покаянно падает ниц. Когда же Эстель поёт, может просто сесть и заплакать.

Не любит:

- Александра. Как идейного противника, как Творца и как личность, в конце концов
- когда кто-то хватает его арфу
- упрямцев и глупцов. И те, и другие способные вывести его из равновесия. А если это двойное зло, упрямый дурак, то Томасу хочется сразу треснуть его чем-нибудь вразумляюще тяжелым.
- грубость. Грубое создание сразу падает в его личном рейтинге ниже нулевой отметки.
- собак. И они его, кстати, тоже не любят. За тридцать человеческих лет его кусали раза четыре.

7. Таланты, навыки, знания языков, знание кланового мира и умение им пользоваться
Высшая магия Фэриартос -  защитная магия, создание ловушек и иллюзий, моделирование реальности – увы, теперь доступна ему только теоретически. Он всё помнит, всё умеет, но сейчас не может ни творить миры, ни изменять реальность. Сочинительство и простейшая магия по-прежнему ему доступны.
Творец будущего: видит это самое будущее и когда-то был способен влиять на ход грядущих событий при помощи магии Искусства. Например, если Томас зловеще обещал: «Я спою твою смерть» - это могла быть и не метафора.
Дипломатические навыки, навыки ведения переговоров, а также талант обрабатывать юные неокрепшие умы и воспитывать их в той системе ценностей, которая ему самому кажется правильной.
Обширные познания в культурологии и истории искусств.
Играет на арфе, гитаре, лютне, рояле. Пишет баллады, поэмы и всё прочее в духе лирическом и аллегорическом. Недурственно рисует.
По-настоящему гордится своим голосом: сильным, звучным, чистым. Умеет удержать внимание аудитории на долгое время, заинтересовать и увлечь её, внушить какую-нибудь мысль или просто запудрить голову.
Говорит на многих языках: на гаэльском, латыни, на langue d’oc (языке Аквитании) и langue d’oeil (cобственно французском), современном английском, русском, итальянском, чешском.
Умеет водить машину, но не любит передвигаться «запертым в железной коробке».
Есть у Томаса еще один прокачанный навык – находить картины Эстель, которые она старательно прячет.

8. Цель жизни
Вернуть себе возможность творить. Сейчас Томас презирает сам себя за неспособность создать хоть что-нибудь значительное и мечтает о том времени, когда магия вернётся к нему. Пытается найти утешение в обучении птенцов – и не находит.

9. Биография
Томас родился в Шотландии в первой трети 13 века. Его отцу, Роберту Лермонту, принадлежало поместье Эрсильдон, обширное, но запущенное. Гораздо больше денег в семью принесла мать, богатая француженка по имени Бранжьен. Ну или Бранвен, если по-шотландски. Именно её песни вдохновили маленького Томаса на занятия музыкой, именно она подарила ему первый музыкальный инструмент – арфу, старую, с облупившейся позолотой по краю, зато самую настоящую. К десяти годам мальчик бойко болтал на трёх языках и на них же сочинял песни, чем доводил отца до белого каленья: единственный сын и наследник вместо обучения военному делу тренькает на своей арфе!
Наконец Роберт не выдержал, сломал позолоченную «игрушку» об колено и отправил сына к дедушке, старому бывалому солдату. Следующие пять лет было не до музыки, старшие об этом позаботились. Томас тихо ненавидел отца и деда и продолжал любить музыку. Играть было не на чем, зато петь ему никто не мог запретить. Именно песни помогли юноше собрать вокруг себя компанию простых парней и девушек и сделаться в этом кругу персоной весьма популярной. На военную службу новоиспечённый бард всё-таки плюнул и вернулся домой.
Ещё через пять лет – он успел побывать учеником трёх прославленных шотландских певцов, съездить на родину матери в Аквитанию и нахвататься от местных поэтов всяких баллад в духе «сourt-amour», куртуазной любви и поклонении Прекрасной Даме. Томас уже был женат, но жену свою не любил. Элсбет была красива, но женился он на ней только потому, что в один прекрасный день на порог Лермонтов заявился старик с оружием и пообещал пришпилить барда к стене, как окорок, если тот немедленно не женится на его дочери. Элсбет тогда ждала ребёнка и от кого - не скрывала. Томас вздохнул, сочинил очередную балладу – и женился.
И вот ему уже двадцать восемь. Подрастал сынок, тоже Томас, и тоже тянулся не к излюбленным мальчишечьим игрушкам, а к отцовской арфе. Элсбет была рядом, Элсбет любила мужа, но он так и не смирился с тем, что на всю жизнь остался прикован к одной-единственной женщине. Он был при английском дворе - вместе с отцом, потом, чуть позже, при французском – вместе с матерью. А потом королева французская снова призвала свою подданную Бранжьен ко двору, и Томас без колебаний покинул Шотландию вместе с матерью. Он уже снискал себе славу выдающегося поэта и музыканта, почти ясновидца. Разумеется, пророком Лермонт не был. Как и всякий менестрель, он обожал изрекать туманные фразы и петь песни, перегруженные метафорами. Каждую из таких песен можно было толковать как угодно. Пара «сбывшихся» предсказаний -  и вуаля, Лермонт уже признанный провидец.

А потом, согласно легендам, «Томаса украли феи». Во Франции бард встретил ту, перед которой будет преклоняться ещё много столетий. Изабелль де Монфра, Изабелль Фэриартос была ослепительно хороша, дивно пела и, казалось, не имела вообще никаких недостатков. Потом она исполнила роль пресловутой Королевы Фей из баллад: забрала приглянувшегося ей барда с собой, в ночную темноту, в мир, распахнутый только для киндрэт. Он забыл Шотландию, забыл семью, забыл Элсбет…
Долгое время он прожил во Франции, ни на минуту не отлучаясь от Изабелль. Фэри же продолжала учить его: хорошего барда она уже получила, но ей был нужен подлинный гений. Наконец Томас потерялся на грани реальности и прекрасной фэриартосской иллюзии и утратил счёт времени. Потом пришли видения: то, что раньше было фальшивым пророчеством, хорошей интуицией, обернулось подлинным предвидением. Лермонт сходил с ума, а его идеальная наставница впервые показала истинное лицо. Когда над бардом замаячила угроза безумия, Изабелль оставила его вместо того, чтобы помочь. Этого он ей так и не простил.
А потом была Прага и плен, после которого Томас потерял возможность творить. Он навел проклятие на оскорбившего его асимана, и тот, промучившись какое-то время, приказал долго жить. Огнепоклонникам это не слишком понравилось, барда схватили с намерением проучить. «Проучить» на языке клана Огня означало пытку, жестокую и долгую. Томаса спасла сила воли. Она помогла ему не сойти с ума от боли. Но, закрывая свой разум, фэриартос одновременно отрезал себя от источника творчества, от магии, которая живет внутри каждого из детей Искусства. «Сосуд, в котором пустота» - так он говорил про себя после. Остались знания, умения, способности, но изменять реальность шотландец больше не мог. Именно потому он до сих пор остается в реальном мире, что создать свой мир не может. Его вытащили лудэр, исключительно из политических соображений, и Томас по-прежнему остается должником заклинателей. Его тело исцелилось со временем, но сознание – нет.
Теперь  создавать миры должна была ученица. Обращая Эстель де Браж, бард преследовал двойную цель: чтобы она заменила собой покинувшую его Изабелль и чтобы творила вместо него и для него. Однако позже Томас сообразил: чайлд куда искреннее и добрее его обольстительной, но равнодушной наставницы. Он привязался к Эстель уже не потому, что она была на кого-то похожа, а потому что она и без всяких сравнений была прекрасна. Ученице удалось то, чего никогда бы не добилась Изабелль: она научилась вытаскивать Томаса из постоянной меланхолии (чтобы он тут же впал в эту меланхолию снова). С Маэстро бард был в постоянных конфликтах. Александра, по правде говоря, шотландец считал тюфяком: иногда Маэстро был бессилен защитить даже своих птенцов, не говоря уже о рядовых неофитах. Томас злился и пылко обещал ученице: «Не сомневайся, душенька, уж если тебя схватят, то я им задам!» Когда из Праги пришлось бежать, бард снова погрузился в депрессию. Переезда он почти не заметил – ему в любом городе мира всё равно было бы плохо. По сути, он был готов жить хоть в Катманду, лишь бы его оставили в покое. Потом Томас слегка ожил, снова стал обучать младших, воевать с Александром, общаться с представителями дружественных кланов и пытаться вернуть себе утраченную способность творить.

10. Связь с игроком
Почтовые голуби, надушенные конверты – ну, вы меня поняли. Можно приложить цветок или шарфик, если вы дама. Если вы не дама, шарфик можно не прилагать.
А так, ЛС.

11. Опыт в Ролевых играх
Есть небольшой. По киндрэт уже играл.

12. Короткий отыгрыш
Жду тему с нетерпением.

+4

2

Через десять лет после плена у асиман.

Это должен был быть типичный творческий вечер. Для Томаса – не более, чем самодеятельность юных фэри. Театр Фэриартос в Праге наполнялся зрителями, артисты волновались за кулисами – в силу своей молодости они еще могли испытывать этот непередаваемый трепет перед выходом на сцену. Творец мог ощущать в зале Даханавар, Вьесчи, даже несколько Тхорнисхов. И разумеется, Лудэр, которые тогда, до Витах, были покровителями клана Фэриартос. Представление началось, магия будущих муз и творцов распространялась на зрителей. Только Томас был сейчас не среди них, не в зале. Каким-то образом он оказался у одного из черных выходов из театра.
Присутствие Огнепоклонников Тома заметил слишком поздно. Двое шагнули из темноты одного из проходов за спиной, отрезая путь назад. Еще несколько вошли через вход в театр. Как результат Творец оказался окружен.
- Ну здравствуйте, Томас, - протянул один из асиман. Фэри его помнил еще со времен плена – это был птенец того асимана, за которого Огнепоклонники так не взлюбили Томаса. У этого конкретного асимана, что улыбался сейчас Творцу довольной улыбкой льва, поймавшего тушканчика, были свои, личные счеты к Фэриартосу. Месть за проклятого Томасом мастера.
И, кажется, не смотря на политику, дипломатию, союз с Лудэр, поручившихся за Томаса, асиман и через десять лет на собирался позволить Фэри жить спокойно.
- Рад тебя видеть, - продолжил Огнепоклонник в то время, как остальные чуть придвинулись ближе, беря Творца в кольцо. – Надеюсь, не забыл о нашей беседе? Я бы хотел ее продолжить.
Как на зло, вокруг не было ни одного Лудэра, чтобы вытащить Лермонта снова.

1) Что привело в тот день Томаса в театр?
2) Как он собирается выкручиваться из сложившейся ситуации?

+1

3

Десять лет Томас тщетно пытался воскреснуть. Каждый день ему снились огонь и боль: он просыпался с криком на смятой постели и осознавал – это был не просто кошмар, это воспоминания о пережитом снова преследуют его. Ночью бард заставлял себя забыть «гостеприимство» асиман, но приходил день, Лермонт проваливался в сон и всё начиналось сначала. Дурные сны не уходили. Томас, как ни пытался, не мог забыть ни минуты той ночи, когда за ним пришли огнепоклонники.
Он измучился. Стал раздражителен, рассеян, даже нервозен. Пустяка теперь было довольно, чтобы испортить музыканту настроение на неделю.
«Это не жизнь. Я слаб, пуст, ничтожен и не знаю, как возродиться».
В тот вечер в театре не происходило ничего важного. Обычный концерт, устроенный младшими фэри, ещё неумелыми в подлинном Искусстве, но такими старательными…
Ради этого старания Томас и пришёл. Высшие фэри замыкаются в себе, сосредотачиваются на своем мире -  на том, что они творят. И только неофиты ещё по привычке продолжают тянуться к людям, пусть недолго, зато искренне.  Лермонту нужна была эта искренность, эти горящие вдохновением юные сердца. Он надеялся обратить время вспять и снять со своего истерзанного разума оковы, мешающие ему снова стать Творцом.

Лучше бы Томас сидел дома в тот день. Асиман обступили его со всех сторон, перекрывая все пути к отступлению. Некуда бежать…
- Ну здравствуйте, Томас, - при звуке этого голоса бард вздрогнул. Он прекрасно помнил эту интонацию – издевательскую уверенность в том, что жертва уже никуда не убежит.
- И вам тёмной ночи, Янош, - отозвался шотландец. Он призвал на помощь всё своё самообладание, чтобы сохранить лицо. Незачем асиманам видеть панику, незачем чувствовать жгучее желание убежать прочь.
- Рад тебя видеть. Надеюсь, не забыл о нашей беседе? Я бы хотел ее продолжить, - при этих словах Томас слегка побелел, но кивнул.
- Не могу сказать, что я скучал по вашему обществу, пан Янош, - Лермонт перешёл на чешский, родной язык своего собеседника. – Но если вы считаете нужным поговорить, то давайте поговорим.
И в самом деле, разве мог он сказать сейчас: «Глаза бы мои тебя не видели, негодяй»? Определённо не мог.
Томас прислонился спиной к стене – на всякий случай. Было бы обидно, если бы какой-нибудь из Знающих оглушил его метким ударом по темечку и уволок побеседовать в место менее людное. Пока он здесь, в театре, есть надежда вырваться.
Фэриартос машинально провёл ладонью по щеке. Страшные ожоги залечили лудэрские целители, но тело каждой клеточкой помнило пережитую боль. Повторения Лермонт не хотел.
- Сказать по правде, я несколько озадачен, - наконец заговорил Томас. – Не вижу никакой необходимости ни для вас, ни для меня беседовать именно на ту самую тему. Вы и ваши…коллеги сполна расплатились со мной за то, что было десять лет назад.
«Я всего лишь защищался, Янош. Твой мастер поплатился за то, что оскорбил меня. Я рожден в благородной семье, посвятил себя Искусству, а какой-то наглый чернокнижник решил, что я, поскольку принадлежу к фэриартос, достоин лишь презрения и насмешек. Он тоже думал, что я неспособен себя защитить. И где теперь он со своей гордыней?»
Единственным спасением оставался блеф. Поскольку у Томаса на лбу не было таблички с надписью «Я больше не Творец» и асиман не могли знать наверняка, сколько у него сил, то он решил обманывать. Тянуть время.
- Зачем вам это теперь? – спросил бард уже чуть более уверенно. – Вы помните, что случилось тогда. Мы все помним. И я полагаю, вы бы не хотели повторения?
«Лучше уйди с дороги. Ты ведь помнишь, как долго и мучительно умирал твой учитель. Ты лечил его, но ни один алхимический эликсир не мог исцелить его. Ты угрожаешь, понимая, что я мог бы…я мог и тебя проклясть так же. Конечно, сейчас я на это неспособен, но откуда тебе это знать?»
- К тому же, господа, спешу вам напомнить, что я теперь в некотором роде должник клана лудэр, и мои благородные покровители возможно возразили бы против подобных бесед с глазу на глаз.
«Оставь меня в покое, Янош. Я теперь почти что собственность лудэр, им не понравится, если вы захотите поджарить меня во второй раз».
Бард потянулся к сознанию ученика, находившегося неподалёку от сцены.
"Марко, я встретил асиман у чёрного входа – там, с левой стороны от сцены, - даже в минуту опасности Томас не мог избавиться от привычки изъясняться витиевато. К тому же, если Марко запаникует, как любят паниковать многие неофиты, будет совсем плохо. -  Боюсь, у меня могут быть неприятности, и потому буду признателен, если ты приведешь сюда ту милую мадам в синем платье. Она знает, что делать".
«Милой мадам» была женщина-лудэр  по имени Маго (о, как Томас радовался, что в тот день заклинатели присутствовали в зале!). Когда-то Маго лечила его ожоги – без особой жалости к нему, пострадавшему, зато добросовестно. В её взгляде он не видел сочувствия, но не видел и порицания за слабость. Их обоих это устроило десять лет назад. К тому же, Маго была француженка, а француженке Томас простил бы что угодно. Лудэр придёт, она не может не прийти и наверняка прихватит с собой ещё кого-нибудь. И тогда домой, снова домой, в безопасность и уют родных стен – закрыться ещё лет на пять. Может, тогда кошмары пройдут…
- Если позволите, я бы побеседовал в другой раз, Янош. Сейчас меня ждут. К тому же, всё давным-давно уже закончилось. Оставьте меня, я более ничего вам не должен.
Томас не знал, сработает ли, но для парализованного страхом, лишенного магии бывшего Творца он и так неплохо держался. Изабелль бы гордилась им.
«Ах, Изабелль, ты бы не стала защищать меня…»

+1

4

Принят!

0


Вы здесь » Старая Столица » Принятые анкеты » Унылая Дыня