Началось)

Такую ночь можно было использовать только на стихи. Темную, ласковую, шуршащую, переливающуюся… Тёплую – даже при открытом балконе и легком ветре, время от времени заглядывающем за воздушную занавеску. Он игриво перебирал страницы блокнота, девушка улыбалась, и медленно, строчка за строчкой, вырисовывала узор строк, посвящённых никому иному, как Ночи.
Ночи
Я влюбился в ночь твоих волос - лишь тебя, о дочь царя, увидел:
В черной паутине тонких нитей тот увяз, кто мнил, что он Колосс.

Я влюбился в омут тёмных глаз: родников огонь и свет печали
Вдаль меня манили и молчали красотой туманных песен звёзд.

Я влюбился в безупречность губ: вдоль реки скользя в ладье устало,
Больше слов – молчание сказало, дрожь воды от лёгких пальцев…
От занятия отвлёк стук в дверь. Поначалу подумала, что показалось, потому что никого сегодня не ждала, но когда повторился…
- Рук, - дописала строку, положив ручку сверху, и отправилась к двери, посмотреть, кого ночь принесла. А она не только принесла, но еще и заговорила. То, что голос оказался мужской, девушку не смутило. Её дом уже давно напоминал нечто вроде гостиницы для иногородних (и внутригородних) знакомых и не очень людей, которые просто знали, что здесь – смогут остановиться и провести, при надобности, пару ночей. Крышу над головой ролевик ролевику обеспечит всегда. Пусть Дара многих не помнила, но отлично знала, что многие знали и помнили её. Правда, звонили обычно в таких случаях и предупреждали, что кто-нибудь всё же придёт. Случалось, конечно, что без этого обходились, мало ли обстоятельств в жизни. Сейчас, по всей видимости, был именно такой случай. Дверной глазок, в любом случае, стал практически пережитком прошлого: пользовались им довольно редко.
- Вот еще придумал – дверь ломать. Соседей перебудишь, - вполголоса пожурила Дара, даже не надеясь, что её слышат по ту сторону двери. Скорее, привычно проворчала под нос, возясь с дверным замком. – Потерпи уж, открываю.
В иное время она просто оставляла ключ соседке, поддерживая связь по телефону. Старушка, вроде бы, неплохо относилась (к тому же страдала бессонницей), и качала головой только на одно: что Дара до сих пор ходила незамужницей. Впрочем, соседку не оставляла надежда, что как-нибудь когда-нибудь один из множества приходящих друзей в конце концов останется в квартирке Дары навсегда. Или хотя бы на какой-то период… Жаль, Дара подобного энтузиазма не разделяла и жила как живется. Легко и без оглядки на других.
Дверь распахнулась, и девушка, не задумываясь, дала приглашение войти.
- Входите скорей. Что-то случилось? – Дара сначала закрыла дверь за его спиной и только потом обратила внимание на общий слегка помятый и сильно замученный вид… только сейчас сообразив, что встречать незнакомца вышла «как была». А была – в длинной домашней футболке и хлопковых «велосипедках» до колен, не считая носков, потому что не слишком любила тапки. Смутилась, конечно, немного «порядка ради», но в общем и целом… ситуация не та, как сказал бы кто-то из знакомых. Ситуация «не предполагала»…
Может, поэтому Дара первым делом толкнула дверь в ванную (рядом со входом), не спрашивая, ни как человека зовут, ни кем он является, ни откуда он взялся на её пороге среди ночи. 
- Умыться хотите? Вода хоть усталость снимет.

Дара только вздохнула, провожая взглядом спину, исчезнувшую в ванной… Подумаешь, «не по времени» слова да жесты. Иные и в жизни так заиграются, что срастаются с выбранным образом, налагая на себя черты любимого персонажа. Сплошь и рядом. «Какой же твой?» Дарёнок сходила за чистым полотенцем, повесив его на ручку двери, и прислушиваясь к фырчанью и порыкиванию за дверью.
«Оборотень-волк», - едва не рассмеялась собственнолично данной характеристике девушка, и взгляд с удивлением обнаружил странный сверток на полу. Впрочем, засовывать нос в чужие вещи просто из любопытства всегда было для нее делом дурного тона и еще более дурного воспитания, почему Дара просто подняла его и положила на приступку рядом с обувницей. Не валяться же ему под ногами, право слово.
Пока ночной гость отсутствовал, девушка тоже привела себя в более или менее приличный вид, переодевшись в шорты и клетчатую рубашку с закатанными до локтя рукавами. Волосы лихо собрались в хвост под мягкую резинку, но зато больше не лезли в глаза и не мешали ни разговору, ни кашеварению в кухне. Морить гостя голодом Дарёнок не могла, об этом свойстве её характера тоже были наслышаны многочисленные друзья. На дверце холодильника под магнитом висел листок с десятком рецептов блюд для приготовления на скорую руку. Один из них как раз сейчас и поспевал под крышкой на сковороде, готовясь минут через 20 превратиться в пиццу.
Обозначив свое присутствие коротким: «Я на кухне», меньше, чем через минуту после выхода из ванной, Дара вновь лицезрела перед собой мужчину. Умытого и посвежевшего, хотя, кажется, такого же усталого.
- Здравствуйте, - кивнула на приветствие еще раз, не прекращая маленькой домашней суеты с чашками, ложками, блюдцами, ножом и подставкой для сковороды. Она слушала и не перебивала: при упоминании имён, фамилий, фотографий – за неё говорило лицо. Крохотные вертикальные морщины на переносице, когда вспоминала, с кем из её знакомых связано редкое для современности имя – Ярослава. Яркая улыбка и кивок, когда воспоминания оживились. Долгий вдумчивый взгляд в глаза Владимиру, когда закончил. Кризисы, сложности, боль, беду бок о бок с любовью – её чуткое сердце, скорее, угадывало, чем знало. И почуяв даже намёк на это – Дара уже не могла отпустить человека просто так, стремясь окружить заботой и теплом. Хоть ненадолго… потому что даже это «ненадолго» частенько сформировано потребностью души.
- Давай для начала определимся, - девушка чуть наклонила голову набок, рассматривая таинственного мужа Ярославы, о котором слухов ходило больше, чем свидетельств очевидцев. – Для друзей я всегда на «ты». Если уж ты мне друг, то так ко мне и обращайся, хорошо?
Дара нажала клавишу на электрическом чайнике.
- Как дела у Славы? – сокращение имени вышло автоматически, по привычке. Дара соскучилась… возможно, только по воспоминаниям, но, помнится, они неплохо ладили и проводили время вместе, когда случалось. – Я её уже с полгода не видела, поэтому мне всё интересно.
Девушка улыбнулась, подсмотрела «в глазок» за пиццей – что там у нас с готовностью? – и вернулась к разговору, как не уходила никуда.
- И давай, присаживайся. Голодным и холодным я тебя никуда не отпущу. – Дара присела и сама, подавая подобие примера, что ли… Если стеснялся. И давая понять, что разговора он… уйдёт, конечно, если захочет. Замок на дверях смехотворный, держать силой никто никого не будет. Но, может, лучше всё-таки поговорить, а? – Что такого случилось, что ты посылку свою сам передать не можешь?
Кстати, а ведь свёрток чем-то бурым испачкан был… Мысль об этом едва не заставила подскочить снова.
- Ты случайно не раненым ко мне пришел? – голос всколыхнулся тревогой и готовностью помочь. Звонить ни в какие службы Дара не собиралась.

Дара оказалась не менее упрямой в своем ночном гостеприимстве, чем неожиданный визитер, неизвестно откуда возникший на пороге её квартиры. Ужин всё равно приготовится, тем более, что пицца-двадцатиминутка это не ужин даже, а перекус. Вкусный, хоть и вредный, потому что ночной. Но кто будет обращать внимания на подобные условности? Подумаешь, два часа ночи… Перекус на кухне не в пример лучше, чем бутерброды в постель. Так что сковородка продолжала мирно шипеть и потрескивать за спинами всё время разговора. Интереса к Владимиру девушка не скрывала – простого, человеческого, без примесей лукавства или ставшего притчей во языцех традиционного женского кокетства из серии «я мужа твоего одолжу на минутку, ладно?». Подмечала то характер взгляда, то как будто оскал вместо улыбки, тихо посмеиваясь сама над собой.
«И впрямь оборотень-Волче...» В свете разговора о Ярославе этому верилось всё больше. «Лесник он, что ли? Хотя лесники считаются все больше на медведей похожими. И только волки пару себе на всю жизнь выбирают… Однолюбы». Редкой женщине так повезёт в современном мире, и ещё более редкая – оценит подобное чувство, а не машину, дачу и прилагающиеся ключи от сейфа в придачу. Где-то в глубине души Дара мечтала о таком же точно чувстве… О любви во взгляде и словах, и грусти – светлой даже тогда, когда находишься с любимым в разлуке.
«Что всё-таки случилось? Что с тобой произошло?» Не заметить некоторую торопливость, порывистость движений – Дара не смогла бы при всём желании. «Почему сам не отдашь жене свою посылку? Не можешь? Почему?» Один большой вопрос ясно прочитывался в выражении ее темных, карих глаз, но повторять его вслух она не стала.
- Ну, хорошо. Хо-ро-шо. – Девушка выключила почти готовую пиццу, оставила ее томиться под крышкой и подошла ближе, с интересом наблюдая за появлением из карманов самых разных вещей. – Я понимаю, есть на свете вещи, которые ты при всем желании не можешь сделать, даже если бы очень хотел. И есть то, что, наверное, мне совсем не нужно знать. Но куда ты-то пойдёшь, на ночь глядя? – Нарочно или нет, ладонь его Дара буквально на мгновение поймала. - Посмотри на себя, окоченел же весь.
«Заболеешь еще. Что я потом Ярославе скажу?»
- Ты случайно не видела большого свертка в бумажном пакете?  - В  этот момент, обменявшись взглядами, поняла, что его лучше отпустить… не только руку, но и вообще, из квартиры. Девушка улыбнулась, пытаясь сопоставить размеры свертка и карманов (неужели поместился бы?), и кивнула в ответ… сразу на всё.
- Минутку подожди меня здесь, я сейчас. – Заглянув сначала в комнату, высунулась в прихожую за свертком и очень быстро вернулась к Владимиру на кухню. – Этот? Ты его у двери уронил.
Заметил мужчина или нет, помимо пакета девушка держала в руках… настоящий колючий толстый вязаный свитер.
- Куртку сними. Давай-давай, где бы ни ночевал, свитер наденешь, хоть согреешься. Кто-то из знакомых позабыл… Тебе, кажется, почти в пору будет, так что надевай и не спорь. – И последними каплями непосредственной человеческой заботы стали пакетики колдрекса из кухонного шкафа. – И это с собой возьми. Я тебе еще кипятка в термос с собой налью. Или лучше травный сбор по-быстренькому заварить?
Дара смотрела на него тепло и бесхитростно, протягивая почти совсем незнакомому человеку привычные подручные средства для борьбы с ознобом и простудой.
- Телефон Ярославы хоть оставишь?

- Стой! Погоди! – «Да что с тобой такое?» Настолько стремительного выхода девушка оказалась не в состоянии понять, как и голодного взгляда – при отказе поесть (можно же было взять с собой), как обжигающе холодных рук… Единственным человеческим объяснением для нее выходила высокая температура, от которой и озноб, и «не ведаю, что говорю» - появляется иногда. Он ведь не пойдёт домой – сам с самого порога заявил об этом. «Это всё от температуры. Куда же ты ушёл?»
Дара надеялась, что успеет догнать его на лестнице, но когда высунулась в открытую дверь и даже прошлась сверху вниз – побрякивая ключами в руке – пару этажей, Владимира и след простыл. Пришлось возвращаться обратно, в незапертую квартиру и к неоконченным делам. Войдя на кухню, Дара первым делом выключила пиццу, уже начавшую подгорать, и уперлась взглядом в запечатанный сверток.
«Как он сказал? Не должен попасть в чужие руки?..» Девушка присела на стул и осмотрела сверток со всех сторон точно таким же образом, как это делал Владимир до неё, надеясь найти на нём или номер Ярославы, если «лесник» его там записал, или… хоть что-нибудь, хоть какой-то опознавательный знак, не нарушая целостности упаковки.
Всё это было более, чем странно… Гость без звонка. Ярослава. Ни одной координаты не оставил, хотя Дара свой вопрос несколько раз повторила. Что бы это значило? «Что в тебе такого важного?» - недоумевала девушка, поминутно возвращаясь взглядом к неожиданной посылке на столе. «Старые книги и фотографии из семейного архива передают, конечно, но не так…» Очень сложно определиться, где возникала путаница – где нет. Слова, казалось, противоречили друг другу. Если в пакете ничего важного, почему он не должен попасть в чужие руки? … Могло ли это означать, что свёрток был нужен кому-то ещё? Нужен так сильно, что Владимир… «Нет, не может быть», - девушка попыталась прогнать не самые весёлые из мыслей. Задумчиво встала, переложила на тарелку пиццу, перемыла посуду… Но мысли такая упрямая вещь. Чем больше их прогоняешь, тем больше возвращаешься. Видела же его нервозность. И торопливость видела. И на лестнице догнать не сумела. «Почему же, почему же, почему… Телефона не оставил, адреса не дал, еще и нагрузил в придачу так, чтобы в чужие руки не попал».
- Ну, и что мне с тобой делать? – Дара укоризненно посмотрела на сверток, как на увязавшегося за ней котёнка, которого и обратно на лестницу не отправишь, и одного дома не оставишь… Мало ли, чего вытворить может. И буквально оцепенела, слыша за окном ни много, ни мало – как самый настоящий вой… - Это еще что такое?
Девушка кинулась к окну, однако за выступом дома, как назло, ничего особенно не разглядишь. Что за стая объявилась – людей так по ночам пугать?... Впрочем, у Авдотьи Павловны наверняка бессонница, и… «Бессонница! А ведь это идея». Идея, как спрятать свёрток так, чтобы его не нашли. Женщина милая, услужливая, добрая, знакомы тысячу лет и в таком пустяке друг другу точно не откажут. Правда, придется пообещать "что-нибудь" и чашку чая.
Сама не зная, почему, девушка заторопилась. Взяв плотный непрозрачный пакет, Дара переложила свёрток внутрь, для верности прихватив края пакета стэплером, и написала поверх маркером: платье для Славы. После чего повесила на плечо сумку, прихватила ветровку, как всегда; добралась до пиццы и, погремев ключами, уже через несколько минут стояла на пороге соседской квартиры, звоня условным сигналом в дверь. Как договорились две соседки, так и «перезванивались» уже очень много времени.
- Авдотья Павловна, простите, что среди ночи, - Дара прикрылась тарелкой с ароматной пиццей, показав её глазку. – Можно вас на минуточку, если не спите?

Даренок уже начала опасаться, а не разбудила ли она Авдотью Павловну. Даже совесть – и та уже голову подняла, заставляя переминаться с ноги на ногу и буквально кожей чувствовать на себе укоризненный взгляд еще одного соседского глазка. По счастью, пакет с «платьем для Славы» лежал внутри сумки, перекинутой через плечо, и был, кроме всего прочего, прикрыт ветровкой, так что кроме пиццы и ключей в руках – соседи при всём желании ничего увидеть бы не смогли. «Ну ладно, ладно… всем завтра на работу. Сейчас впустят меня, и я уже не буду здесь маячить, правда-правда». Дара искренне надеялась, что этой ночью больше никто никого не потревожит, иначе следующий нарушитель спокойствия рисковал скоротать ночь в милиции, ибо терпение соседское не безгранично. В самом деле, сколько же можно… То дверьми хлопают, то по лестнице туда-сюда ходят, то ключами гремят, то к соседям ломятся среди ночи. Дара честно извинилась (хотя бы мысленно), и улыбнулась на знакомое «иду». Не спит.
- Доброй ночи, Авдотья Павловна, - Дара улыбнулась не менее искренне. – Да вот пиццу сделала на ночь глядя, и не подрассчитала как-то, что одна не осилю. – Самое очевидное и самое вероятное, тем более, что из-под фольги, прикрывающей тарелку в руках, тянулся характерный запах. Девушка медлить не стала, и без дальнейших проволочек перешагнула порог знакомой почти до самой последней мелочи – квартиры. С «живодёрами» Дара еще заочно полностью согласилась.
- И не говорите, Авдотья Павловна… это вам, - пока за её спиной старательно закрывали все три замка и цепочку в придачу, Дара поставила тарелку на ближайшую тумбочку и, как приличный человек, для начала решила стащить с ног уличную обувь. Даже заходя на несколько минут – не желала приносить в дом пыль и грязь, которые потом придется убирать этой милой женщине. – Так рада, что не разбудила вас, иначе бы совесть замучила.
Девушка улыбнулась откуда-то с пола, расшнуровывая лёгкие летние кеды, и чуть зарумянилась щеками… никогда не умела принимать комплименты. И о каком «похорошела» может идти речь, если ввалилась в гости вот так, запросто, как была, в шортах и клетчатой рубашке? И да, за свою идею придется выслушать вопрос о замужестве ещё раз, и ещё не раз. Что ж делать.
- Да нет, всё принца жду, - немного подшучивая, как всегда, - заколдованного. - Другие женихи её не интересовали… Если уж выйдет замуж – то только по любви, разрушив «злые чары». – Ну, вы же знаете…
Дара, конечно, часто заходила и просто так – немного поболтать, но бдительную интуицию Авдотьи Павловны было не так-то легко провести, потому что вопрос повторился. «Случилось… да, пожалуй, много чего. И Ярославу не ко времени вспомнила…» Тем не менее, привычного жизненного оптимизма это не поубавило.
- Вы правы, я ненадолго совсем, - девушка зарделась, словно извиняясь и за вторжение среди ночи, и за то, что не может в этот раз остаться подольше и поболтать, и подхватила пиццу. – Давайте я хотя бы до кухни вам это донесу, - улыбнулась, оставляя у порога сумку. Пока что. Просто… не любила разговаривать в дверях. Неправильно и неуютно, и хозяину и гостям. Потому на вопрос Дара ответила лишь тогда, когда пицца на столе оказалась.
- Я к вам с маленькой просьбой, - не слишком любя врать, тем более – дорогим и важным людям, Дара сейчас подбирала слова так, чтобы они не оказались ложью. – Вас не затруднит подержать у себя пакет для одной моей подруги какое-то время? Я не знаю, когда его смогут забрать, а дома отсутствовать наверняка буду, и много, пытаясь найти одного человека. – Сложно сказать, думала ли Дара сейчас о Ярославе или о Владимире, но если последний не успел далеко уйти – следовало его поискать… не оставлять же на улице, да еще в таком ознобе, в каком к ней пришел... – И запасной комплект ключей, как всегда, - девушка положила связку из 4-х ключей на стол, рядом с пиццей. Уходя надолго, уезжая на ролёвки, просто отсутствуя неопределенный срок, она привыкла оставлять Авдотье Павловне ключи от своей квартиры хотя бы для того, чтобы цветы поливать… полностью и абсолютно ей доверяя.
- За пакетом или я бы пришла, или подруга, но в последнем случае я вам обязательно позвоню. Можно?

- Не ругайте Наташу-то, - Дара и тут не могла не вставить своего доброго слова. Как-то сердце всегда сжималось на это, потому что неправильно… Неправильно бабушке – внучку ругать. Одной семьи, одной крови, друг другу помогать должны… Хотя, наверное, Авдотья Павловна имела право обижаться, потому что осталась на старости лет одна. Что такое неделя в году – видеть собственного сына с внучкой? – Она у вас по-своему хорошая, - примирительно сказала девушка, не углубляясь в дебри сложных семейных отношений и обстоятельств. Просто… подбодрить, что ли, немного, хотелось. Да и сравнений постоянных в свою пользу девушка не хотела, не искала, не добивалась, списывая их на то, что просто она оказалась ближе к старому человеку, чем семья её… Так почему не попытаться по-доброму, по-добрососедски? Чего-чего, а этого никогда жалко не было. – Да и принцев сейчас дефицит.
«Причем острый», - искорки доброй иронии заплясали в глазах, и… отказать женщине было трудно. Дара же торопилась: причину воя спуститься и посмотреть всё-таки надо бы. С Владимира станется – и волка вместо собаки с собой в город взять, если оставить некому… как ей – пакет этот загадочный. Вот кстати за пакетом, пока суть да дело, Дара и отправилась обратно к двери.
- Скажу, конечно, - отозвалась девушка из коридора, старательно вынимая пакет, и осматривая надпись. Вдруг за несколько минут маркер и расплылся уже или вовсе подтерся. Сейчас разные делают. - Я подписала тут. – Пакет оказался плотно запечатанным, скобочки держали, ничего не вывалится, даже если сильно захочет. – Можно и так сказать, - к друзьям или нет – Дара определенно сказать не могла. – К знакомым, наверное, вернее будет…
«Кто может что-то о Ярославе знать». Была одна такая девушка из их общей компании, которая могла всё на свете знать, и обычно оправдывала своё звание ходячего справочника хотя бы тем, что знала множество контактов и телефонов… почти всех, кто оказывался вдруг тебе нужен. «Кстати. И зачем ее личным визитом тогда тревожить? До утра дождаться – да позвонить».
Вернувшись обратно, Даренок притащила с собой пакет с той самой надписью «Платье для Славы».
- Вот, - девушка положила пакет на маленький кухонный диван. – «Слава» - это сокращенно от Ярославы. Авдотья Павловна… - получив приглашение на чай в награду с яблоками, Дара слегка растерялась, попыталась, было, отнекиваться, но против запаха яблок – с которыми твердо ассоциировался запах детства и любви, несмотря на то, что ни мамы, ни бабушек у Дары не было – устоять не смогла. Девушка рассмеялась и порывисто, с нежностью, обняла пожилую женщину.
- Я вас очень люблю, Авдотья Павловна. Будь у меня бабушка, она была бы на вас похожа… Спасибо вам. Большое и яблочное. – Вечно Дара подбирала странные определения обычным, казалось бы словам. – И простите меня, пожалуйста, что убегаю сейчас. - Идея попробовать поискать Владимира – внизу, на улице – ведь не мог же уйти совсем далеко в таком ознобе – медленно перерастала в идею-фикс. – Мне действительно нужно идти.
Со вздохом разомкнув объятия, Дара отправилась шнуровать свою обувь, не забыв прихватить яблоки, чтобы добрую женщину не обидеть.
– Славе всё расскажу, - улыбнулась уже с пола – в сторону кухонного прохода. – Только и вы звоните, если сомнения будут. Договорились? И обязательно за мной двери закройте.
Вот и всё. Так же легко, как пришла, девушка уже готова была уходить, торопливо спускаться вниз по лестнице, искать Владимира, может быть… а заодно и источник странного воя, если повезет. Отбиваться от недоброжелателей будет яблоками: снарядов лежала целая сумка.

- Обязательно. – Дара в который раз заверила свою добрую соседку, что с ней всё будет хорошо, отлично и просто замечательно, ободряюще улыбнулась и выскользнула на площадку, решив не вызывать лифт, а идти пешком… Чтобы Владимир лифтом пользовался – она тоже не слышала, так что мало ли… мог споткнуться, упасть или просто не дойти до первого этажа. Девушке всё казалось, что даже на кончиках пальцев ещё дрожит тот нечеловеческий холод, которым обожгла кожа «лесника».
- Где ж ты так замерзнуть умудрился, горе моё… ищи тебя теперь среди ночи, - тихо нашептывала под нос Дара, потихоньку спускаясь вниз и не забывая осматривать углы каждой новой лестничной площадки. Шуметь в подъезде она старалась поменьше, памятуя, что не у всех работа надомная, как у неё. К тому же, в подъезде почему-то оказалось темновато.
- Кто опять все лампочки повыкручивал? Ох, я ему руки бы открутила. – Девушка продолжала хорохориться, пока не наступила на осколок. – Ай… Ай-ай-ай-ай-ай-ай. Кого-то я всё-таки укушу. – Впрочем, даже ворчала она умильно (потому что шепотом) и если бы осколок не пробил тонкую резиновую подошву кеда – обошлась бы даже без этого. Дара почти доскакала до входной двери, и уже даже почти нащупала кнопку, чтобы выйти на улицу (раз в подъезде она Владимира не обнаружила, следовало поискать за его пределами), как кармане еще и зазвонил телефон. Сначала завибрировал, как всегда, а потом начал гудеть по нарастающей.
- Только тебя мне хватало, - проворчала Дара, изо всех сил стараясь побыстрее найти несчастную кнопку. – Погоди, не кричи. Тихо, кому говорю? Подъезд перебу-дишь. 
Ура! Дара толкнула дверь и оказалась наконец на улице, на ходу перевешивая почти соскользнувшую ветровку с руки на руку и выуживая пальцами мобильный. Высвечиваемый номер не был знаком даже смутно. Тем не менее, не будить же оставшуюся улицу? Девушка поколебалась немного, но трубку сняла. Чем не шутит сегодняшняя ночь… вдруг кому-то понадобилась песня или платье? Правда, кому они нужны среди ночи. Но… «Вдруг Ярослава?»
- Да? – жизнерадостное «да» прозвучало слишком громко для ночной улицы, но даже если Дара хотела разговаривать на полтона тише, у нее не получилось… - Славка! – бард искренне обрадовалась подруге, о которой еще только думала – как искать. – Здравствуй, солнц! Куда пропала? Я тебя полгода найти не могу.  Владимир? Не поверишь, но приходил, недавно совсем.
Эмоции были столь сильны, что Дара сначала выдала имеющуюся информацию, и только потом сработали тормоза. Прежде, чем говорить что-то ещё, требовалось увидеться… «Сверток не должен попасть в чужие руки». Девушка присела на скамейку, слушая поток вопросов с той стороны. Секунду поразмыслив, Дарёнка улыбнулась в трубку.
- Слав… давай так. Сначала я тебя увижу, а потом всё расскажу. – Голос, полный энтузиазма, лучше любых слов говорил о том, что Дара «не спит». Ночь  - вообще «её» время суток. Любимое. – Помнишь парк в получасе от моего дома? Там бы и встретились. Сможешь подъехать?
«И если сможешь, то когда?» - Последний вопрос не был задан, но он подразумевался, как очевидный… пока Дара задумчиво исследовала урон, нанесённый её кеду случайным осколком. Сумка с яблоками приютилась рядом.

Отредактировано Дара Ворон (2012-05-15 23:54:30)

Дырка была – небольшая, до ноги осколок не добрался и это хорошо… В трубку около уха продолжали щебетать, но что-то в этом щебете насторожило… На резко изменившуюся интонацию Ярославы Дара, обладающая почти идеальным музыкальным слухом, конечно, приподняла голову… «Да что с тобой такое? Ты не одна, что ли? Если не одна, то с кем?» Подобные размышления радовали мало. И снова повторенное «он что-то тебе передаст»…
Да, Владимир был. Да, сказал, что нужно отдать свёрток Ярославе. Да, приходи и забирай… Если ты действительно Ярослава.
Взгляд внезапно остановился в одной точке. Даре показалось, или на неё действительно оттуда кто-то смотрел? Оставив сумку на скамейке (кто на яблоки покусится?), девушка поднялась и, не отнимая трубки от уха несмотря на то, что уже почти не слушала, приблизилась к… Она даже не знала, как это назвать. Откуда в Москве – летом! – ледяные скульптуры?
- Бог ты мой, а это здесь откуда? – едва слышно проговорила Дара, забыв о том, что говорит-то она в трубку… и её теоретически могут услышать на другом конце телефона. Так всегда бывает… Всегда все всё слышат, когда не надо. Пока же перед ней оказалась загадка: самая нетрадиционная из тех, что подкидывает жизнь. Потому что рядом со статуей лежал кусок ткани, кажется кожи, напоминая ту, в которой свалился ночной гость, Владимир. Только проверить это не было ни малейшей возможности… «Как живой, надо же».
Опустившись коленом на этот небольшой лоскут, Дара завороженно потянулась к скульптуре, обжигаясь о лед и невольно проводя параллели с ночным визитером… Температура его кожи, как теперь казалось, была почти такой же, хотя… «Нет. Не может быть. Этому не может быть объяснений…», - пытаясь уговорить саму себя. «А скульптуре собаки во дворе может? Не из чего-нибудь – изо льда!»
В мысленный диалог вдруг ворвалось громкое «Дара!». Видимо, всё-таки сильно отвлеклась от разговора и умудрилась кого-то чем-то напугать. Кого? А. Ярославу. Сейчас её голос больше походил на человеческий, чем несколько минут назад...
- Слышу. Извини, немного отвлеклась, - Дара снова плотнее прижала трубку к уху и поднялась, зачем-то прихватывая с собой найденный кусок ткани. – Ты успеешь за полчаса добраться? – Кажется, этот факт её удивил, потому что даже по приблизительным подсчетам от «лесов» (которые являются территорией лесника) расстояние до Москвы измерялось в 40-50 минутах. – Буду, конечно. В крайнем случае, набери меня еще раз, я подойду.
«Странно всё это», - Дара дослушала ответ и выключила телефон, возвращаясь к своей сумке с яблоками… «Прийти, что ли, раньше неё, чтобы посмотреть, одна она придет или нет?» Засунув клочок кожи под яблоки, Дара надела сумку через голову, так чтобы лямка наклонно пересекала грудь и спину, и снова зачем-то посмотрела в сторону ледяного пса, словно надеясь, что он ей скажет что-нибудь в ответ. «Однако, ветровку вовремя взяла», - поёжившись, бард всё же засунула руки в рукава и посмотрела на часы: успеет? Нет? И как успеет?

Дара никак не ожидала, что к ней повернутся спиной и к тому же попробуют удалиться. Вопрос: "Правда? К кому?" так и замер на ее губах. Она сделала или сказала что-то не так? Ну, бывает аллергия на яблоки, ничего не попишешь... Девушка с сожалением ссыпала яблоки обратно в сумку, но продолжение ее слегка запутало... Не спрашивала бард о впечатлениях от фигуры, всего лишь предложила помочь с тем, чтобы их сориентировать... Чужие же в этом дворе, сразу же видно, особенно ей.
"Чем эта фигура так важна?" Дара перевела взгляд на тающую статую во дворе. Не зря же ее помянули целых два раза в течение пяти минут... Вот только кусочков паззлов для полноты картины девушке явно не хватало. Надо было как-то ухватить Рэйлен за плечо  или руку, попробовать остановить, не дать обернуться - а теперь уже поздно. Рыжая тоже увидела. И тоже почему-то заинтересовалась... "К Авдотье Павловне?"
Пожилая соседка мало вязалась с определением "милая девушка". Нет, милой она, безусловно, была. Но девушкой? Скорее, давно уже бабушкой... Дара посмотрела на замерзающее окно вслед за Рэйлен, как будто впервые увидела только сейчас. Сказать "не знаю" и разойтись - в очередной раз язык не повернулся.
- Моей соседки, - Даренок улыбнулась, начиная нести несусветную чушь. - Там холодильник около окна стоит. Соседка, видимо, его опять закрыть забыла. Знаете, мощные такие, еще из советских времен, которые мороза не жалеют? - Лично для нее это было самое человеческое объяснение из возможных. Сознание привычно искало хоть какие-то, выстраивая цепочки объяснений для объяснения странного явления. Вот только на этот раз Дара сама себе не верила, как бы ни пыталась в обратном себя убедить. - Хотя вы правы, лучше подняться и посмотреть, - Дара сделала несколько шагов в сторону своего подъезда, продолжая переживать вслух. - Женщина пожилая, не случилось бы чего. Вы ей кем-то приходитесь?
Последний вопрос был, скорее, проверкой... на прочность и вранье. Почему девушка и остановилась снова... На встречу она уже опаздывала. Раз так, лучше сначала решить всё здесь, Славка поймет и подъедет. Тревога уже вцепилась, уже намертво, и никуда никого не желала отпускать, смешивая в очередной гремучий коктейль мысли и ощущения. "Да, холодильник... Было бы логично..." Однако, во-первых, ТОТ холодильник не работал, а использовался в качестве комода. И во-вторых... "Во вторых, почему только сегодня? После того, как я ей пакет принесла... Пакет!" Пакет с надписью "платье для Славы" напомнил о том, какой температуры были руки у Владимира... "Бред какой... Не от него же он замерз." Правда, эта мысль тут же продолжилась следующей: "А вдруг не бред? Но почему... Почему тогда я сама ничего не почувствовала?" И не покрылись же окна её квартиры январской изморозью... Мыслей было много. Они толпились, мешали друг другу, и, ложась поверх тревоги, приводили к решению, что пакет необходимо забрать. И чем скорее, тем лучше... "Тем более, скоро Славка за ним придет". Дара и представить себе не могла, насколько "скоро" это произойдет.
Во двор завернула еще одна машина, невольно обращая на себя внимание в ночном московском дворе, который на глазах становился "проходным". И этот автомобиль Дара тоже не знала... Что будило массу нехороших предчувствий о "чужих руках", в которые не должен попасть пакет Владимира. Ну, не могут же они работать настолько быстро...
Секунду спустя из утробы авто раздался не менее утробный крик Ярославы. Его Дара поначалу вообще с трудом идентифицировала как человеческий голос... "Неспокойная ночка", - промелькнуло внутри, и мгновение спустя после того, как Ярослава метнулась к ледяной статуе, Даренок узнала подругу. "Господи, да она помешалась!"
- Слава! - Дара не могла не крикнуть в ответ, и бросилась к ней же. Ледяная статуя волновала мало, а вот состояние подруги в такой ситуации... И плевать на всех побуженных в округе людей, наверняка прильнувших к окнам. Или наоборот, пытавшимся уснуть в который раз этой ночью. - Славка, не надо, - Девушка попыталась обхватить подругу за плечи, осыпая попутно градом слов. - Славка, милая, живой твой Владимир, слышишь? Он приходил ко мне. Приходил. - Сбивчивые пояснения сопровождались такими же сумбурно-дружескими жестами. Дара гладила Славку по волосам и лицу, и пыталась вытереть слёзы. - Замёрзший очень, может, больной, но живой. Слышишь, Слав?
"А это статуя. Скульптура. Всего лишь статуя, смотри... И сама какая холодная..."
- Ты тоже замерзла, посмотри только. Славка, хорошая моя, пойдем. Я тебя чаем обогрею. Про Владимира расскажу. Он все это время только о тебе и говорил. Он живой... любит тебя, слышишь?